JD600584_6

«К ЧЕМУ ИМ СУКНЫ АЛЬБИОНА?…»

***
«Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»
Александр Сергеевич о себе, о гении

К чему им сукны Альбиона,
земли той сукины сыны,
что с ландышем или пионом
порою входят в мои сны?
Пока в плену ночи квартира,
и списан яви антураж,
тень Байрона ли, тень Шекспира,
покинув с книгами стеллаж,
садится рядом. По сюжету
я – Дама сердца, муза, рок,
и моё имя на манжетах,
как оберег для тайны строк,
где власть любви – суть лейтмотива.
Равны – король, певец, изгой…
Но тем, с дородной кружкой пива,
в наколках, с пирсингом, с серьгой,
к чему им сукны Альбиона
и сукины сыны его
с громадой строф, чьи бастионы
для них не значат ничего?

***
Странник, путник ли, прохожий,
проходимец, пешеход…
Разно всё и всё же – схоже,
в каждом слове – корень-код.
Что занесено в тетрадку,
книгу Бытия, блокнот –
оттиски ли, отпечатки
пальцев, писем, формул, нот?

Наши ль помыслы, желанья,
груз поступков или блажь,
притяжение дерзанья,
притязанья эпатаж?
Или тусклая дремота
вне полётов и божеств?
Поднебесье, лес, болото –
крест судьбы, усмешка, жест?

Что удержит в ходе разных
передряг, перипетий
от предательств, от соблазнов,
от падения в пути,
где всё связано и слито,
сложно, смешано, смешно,
опрометчиво, сердито
и абсурдно, и грешно?…

ВМЕСТО ПИСЬМА

Земного шара неземная ось,
похоже, сдвинулась. И кто тому виновен?
А заодно, – что нам не довелось
парить вдвоём над выдумкой часовен,
над замкнутым пространством бытия,
преодолев препоны притяженья.
Над горизонтом двое – ты и я,
мы лишь коснулись головокруженья…

А за окошком – ночь и снегопад.
И странно сознавать, что послезавтра
войдёт апрель, внося иной уклад,
оставив капучино мне на завтрак.
И вот сейчас я в рубище из снов
бреду одна по некой параллели
тем берегам, чьи плоскости основ
не из песка, да не слыхать свирели…

Там ось не сдвинута, и вне чудес рассвет,
и сбой немыслим в действии послушном,
там есть на всё заведомый ответ,
но мне там почему-то слишком душно.
Давай пройдём, прощение прося,
по мостику висячему – над бездной,
земную ось в сознании неся
противовесом жизни – бесполезной…

***
Облака…
Может, это мне кажется только,
что века превратились в охапки руна
и плывут,
поднимая меня лишь настолько,
чтоб души, натянувшись, не порвалась струна,
чтобы слёзы,
сливаясь с шальными дождями,
обязательно в землю проникли теплом,
чтоб потом,
проплывая над чьими-то лбами,
облака задевали за щемящий излом
сердца…

ПОКА СПЯТ ПТИЦЫ…
Диптих

1. ВЕСЕННЕЕ УТРО

Спят ещё птицы, но щебет в зобах
зреет под сводом апрельской тяги.
Вызрела строчка – до боли в зубах,
выдохнуть или доверить бумаге?
Может, не стоит стреножить строку
вязью кириллицы, статью петита?
Слух мой для строчки всегда начеку,
дверь для неё даже ночью открыта.
Пусть себе смайликом добрым летит
в поисках чуда, нирваны ли, пары…
Строчке свободной ничто не грозит –
ни ураган, ни шумиха пиара.

Так отчего ж я сейчас не дышу?
Строчку в простор отпустить стало жалко.
Я по привычке в тетрадь запишу –
так пузырьку доверяют фиалку…
Только не дам я зачахнуть строке,
не для того родилась она ранью,
ставши царапинкой жгучей Пирке
не на запястье – в моей же гортани.
И дорожа этим жженьем строки,
кровь ускоряет движение в жилах!
Спят ещё птицы, но профиль строфы
вызрел, исполнившись внутренней силы.

2. ОСЕННЯЯ НОЧЬ

Спят уже птицы, их песни в зобах,
выпито зелье из месяца фляги…
Строчки набухшей печать на губах,
выдохнешь – станет подобна бродяге,
эхом безродным забившись в дупло,
мелким дождём повисая на сучьях…
Может, так лучше, – забыв про тепло,
выть на луну, тычась мордою сучьей
в ночь, темноту ощущая хребтом
и неприкаянность. А покаянье
будет оправдано только потом
весом строки. Вот и всё оправданье.
Тиканьем звёзд обозначена тишь,
суть её спрятана в древние руны…
Строчку опять про себя повторишь,
словно натянешь таинства струны.
Вето снимая с набухшей строки,
терпкость её доверяю тетради.
В мире брутальном бродить – не с руки,
строчки рождаются истины ради…

***
Бесприютная темень на приманки скупа…
Вот впадают дожди в немоту местной Леты.
А вдоль улиц – светящиеся черепа
фонарей молчунов да деревьев скелеты…

Время вышло за рамки – нули на табло,
наливаются болью строка и аорта.
Быть затерянным здесь ли, в Орле, в Фонтенбло,
с некой разницей в стиле жилья, натюрморта…

Мёртвый лист на стекле – быстротечности след,
а немой телефон – лишь порука сиротства…
и привычно я кутаюсь в старенький плед,
доверяясь стиху, приходя к первородству…

***
Тебе привычна грусть, Пьеро,
уже не снять приросшей маски,
и в шляпу не воткнуть перо,
но окунуть его, как в сказку,
в чернила – слово начертать,
за ним – другое, смотришь – строчка,
и помолчать, и помечтать,
и всё же не поставить точку…
Так будет лучше. Что с того,
что завершенной станет фраза?
Ведь завершённость не итог,
но ожиданье новой фазы…
На белом пудреном лице
под нарисованною бровью
мелькнёт догадка, и в конце
строфа допишется любовью.

АПРЕЛЬСКИЙ ДОЖДЬ

На изнанке стекла ещё дышат прозрачные нити,
в партитуре дождя обозначилась пауза, что ж…
но слова прорастают из влажности свежих наитий,
вот и капель жива, априори, сумбурная дрожь.

Не записывай слов, не стремись привязать их к бумаге,
пусть свободно слетают с давно не целованных губ,
пусть, впитавши сполна опьяняющей, донорской влаги,
возведут сумасшествие лёгкое в степень – квадрат или куб.

И тогда – зачастит импульс пульса по венке височной,
нас накроет волна, оборвав якоря, ярлыки…
и просыплется время тонюсенькой струйкой песочной,
отзвучавшим ноктюрном дождя прикормивши с руки…

Ты запомнишь тот миг и заполнишь чуть позже страницы,
странным образом выразив то, что ушло б в никуда…
из намёков дождя на лету породив небылицы,
растворяя границы, смещая в пространстве года.

***
Вечер. Клин, уводящий мой взгляд,
перекличка гортанная в небе…
Это вовсе не птицы летят
высоко так, не лебеди…
Это ангелов стая парит,
покидающих Землю. Надолго ли?
Оттого ли так сердце саднит,
от причастности к долгу ли?

ПОИСК

Прислушаться к улице,
к ритмам её и речам,
поймать интонации,
сделав пометки в тетради,
а, может, врастать в словари
по бессонным ночам,
пески просевая,
богатств обретения ради.
Но прежде, пожалуй,
себя самого перерыть,
в свалявшейся войлоком памяти
сделав надрезы,
и пальцами уши заткнуть,
и покорно закрыть
глаза, дабы взгляд не увёл
в лабиринт антитезы.

А после – прислушаться к улице,
в ритмы входя,
её круговерти детали
подметивши зорко,
и станут понятными
притчи хмельного дождя,
и смысл обретёт колкий штрих
кем-то брошенной корки…
Ходить по слова –
посложней, чем ходить по грибы,
ведь слово наполнено смыслом
и звуком, и всё же –
блаженство для тех,
кто созвучий и ритмов – рабы,
чьи строки способны
мурашками бегать по коже…

Авторская справка: Ульяна Шереметьева, Германия

Ульяна Шереметьева - художник (Московская государственная художественно-промышленная академия им. Строганова). Родилась в ноябре, несмотря на переезд в Германию, проживаю в нём по сей день. Круг общения очень узок - семья, мольберт, Муза. Некоторое разнообразие в жизнь привносит участие в выставках, различных фестивалях, конкурсах и литературных встречах. Член Союза художников России, Германии, Международного художественного фонда и Содружества русскоязычных литераторов Германии.