Deal Beach Smaller

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Все те же мы: нам целый мир чужбина,
А жизнь, как прежде, длинная река,
Где кто-то не дожил до сорока,
А кто-то не доплыл до середины.
Nel mezzo del cammin — и у камина
Мы вспоминаем тех, кого уж нет
«С доверчивой надеждой первых лет»…
O rus! О Русь! Душа, судьба, тоска
По Родине. Пишу издалека:
Куда б нас ни забросила судьбина,
Но куст встает, особенно — рябина…

Памяти Маки Вац

В Москве на территории Минспорта немецкие овчарки загрызли Валерию Вац — вдову известного советского актера и диктора Кирилла Ваца.

Эти стихи посвящаются Маке
(Гордое римское имя Валерия
Как-то не шло ей), светившей во мраке
Нашей суровой морозной империи,

В жизни, в которой, как на экране,
Перемешались буквы кириллицы…
Помню ее в катамаране
С мамой моей – но горю не вылиться

В море. День был зловещий, день беспощадный,
В чем-то созвучный античной трагедии:
Цербер московский, хищный, громадный…
Наша история – наше наследие.

Памяти Гогена

Откуда мы, и кто мы, и куда?
А ты ревнуешь, затаившись на Таити?
Где Метте Софи Гад? Метафоры, софизмы и года —
Тоску не утопить ни в Сити, ни в Лафите.
Графит в Saint-Cloud — как в облаке святом,
Банкиром — штрих, штрих — мужем, штрих — отцом.
Но nave nave do — как радуга рожденья,
А жизнь — как nave va — служение мгновенью.
Ни в Арле, ни в Орле таинственности нет.
Влюбляйтесь, будьте счастливы! Без визы
Дикарь — Oviri — отправлялся в noa-noa новый свет,
Чтобы, как верный рыцарь, умереть на Острове Маркизы.

Он думал переделать всех,
Но всем выходит срок,
И он, уверуя в успех,
Решил спустить курок.
Самоубийство — это грех,
Шептали из углов.
Он обошелся без помех,
Не тратя лишних слов.
Толпились люди как в тюрьму
Презревших тьму и свет.
Все удивлялись: почему?
А почему бы нет?

И шли трамваи, мчались лошади,
Взбивая нервный наш уют.
Когда-нибудь на старой площади
Свободу трубы пропоют.
Забудем отчество тирана мы,
И не узнать его лица.
Мы были дикими и странными
И вот допели до конца.
Нас не тревожат собутыльники,
Не мучит стихотворный ритм,
В дороге встретят нас могильники,
И кто-то путь наш повторит.
Мы были будто и незрячими,
И наши грустные стихи
По сути ничего не значили:
Обломки брошенных стихий.
И шли трамваи, мчались лошади,
И где-то падал мокрый снег.
Событие: на старой площади
Убит какой-то человек.

Некролог некрологов

«Мы умираем, сходим в тишь и грусть»,
Писал поэт, такое загибавший,
Что и другой вовеки… Ну и пусть —
Постель на сплетне сплющенной постлавший,
Одним прыжком достигнув тех приданий,
О чем поведал собеседник рощ.
И сразу стало тихо — день рыданий.
Зерно и жернова мы сохраним как брошь.
В «земле, обретшей речи дар благодаря»,
В глухонемой вселенной, сладко певшей,
Державного удержим снегиря
В Катулловой шкатулке опустевшей.

Ego sum via, veritas e vita.
Весной благословенною увита,
Повенчана Венеция с Равенной,
Равнинно-равнодушной и мгновенной.
Вернется ль время veni, vidi, vivi,
Вероны дивной, верности девичей?
Флоренция — в твоем цветущем теле
L’amor che move il sole e l’altre stelle
Виргилий видел варваров враждебных,
Волхвов великих, витязей волшебных,
Веселый вальс весталки вдохновенной,
Восторг великий всенощной вселенной.

Было ли, не было, будет, едва ли
Все, что задумано — бабушка надвое…
Сказано-сделано, мы забывали,
Нас забывали. Животное стадное
Всяк человек: успокоится — знает:
Вилами писано, что ж восстановится?
Выскочу, выпрыгну вон из окна я —
Милая, просто тебе нездоровится!
Чаю горячего? Что ж это стало?
То, что не выйдет, можно не пробовать.
Лучше сначала, — скажешь устало —
Что заварили, будем расхлебывать…

Не уйти, не остаться, не скрыться —
Пробираемся сонной тропой,
И шатается пьяный рыцарь —
Только в прошлом кровавый бой.
Лица кружатся в волчьей стуже,
Замедляя свой дикий бег…
Затяни поясок потуже —
Так кончался двадцатый век.

О Бродском

Один любил три вещи на свете
И себя самого — мореплавателя и стрелка.
Другой любил смотреть, как умирают дети,
Но и его одолела тоска.
Третий бродил по свету, когда уже обе
Жизни, как строчки, достигли точки пули в конце,
И напророчил, что в темной утробе
Ночь короче, чем тень на лице.
Жил он подобно букве «Г» в симметричном
«ОГО», окруженный со всех сторон —
В мире привычном и даже двуличном,
В мире, разорванном связью времен.
Муза с годами все злее, капризней…
Он любил на свете всего сильней
Реки и улицы — длинные вещи жизни.
Из десяти тысяч прожитых дней,
Как лье под водой, как ливней над миром —
Всего лишь полвека земного пути —
Легко ли стать русских поэтов кумиром
И в черную тьму светильник нести?
В такую, в которой не видно и стула —
Потерян впотьмах темно-синий фасад…
Державный снегирь и пташка Катулла
Свистом рассветным пронизали сад.

Майя Бирдвуд-Хеджер, Великобритания

Поэт, художник, в прошлогоднем конкурсе Вице-Королева Поэтов - спасибо! Актриса в театре Виктора Собчака - за этот год я сыграла монахиню в "Пышке" Мопассана, Хлеба в "Синей Птице" Метерлинка и поставила моноспектакль по цветаевской "Федре". В свободное от творчества время я пока что работаю переводчиком в судах и с любопытством путешествую по городам английской юстиции.