портрет

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Всё те же мы – нам целый мир чужбина.
Пейзаж чужой смахнувши рукавом,
на ум простая просится картина,
где на дороге куст встаёт рябины
и гипсовая девочка с веслом.

Da fiat firmamentum
Так тускнеет словарь, ослеплённый копьём дождя.
Наконечник копья с раскалённою магмой
густой неоформленной речи
протыкается в почву, извлекает песчаную жижу,
со дна выгребает планктоновы панцири извести,
врезается в глину, безучастную вязкую глину.
Крепнет пАводок косноязычья – и жирная толща воды
заползает на зимнее поле. Мёрзлый грунт обратил водоём
в необхватное мутное море.
Все животные, жители тверди – и зайцы, и мыши, и лисы
за мохнатыми щёками прячут детёнышей,
рыком рычат, будто кто-то услышит – вон тот,
в макинтош зачехлённый, на самой обочине,
с синим глубоким зонтом,
мямлит что-то неточное, с ходу не разберёшь,
только дождь-косохлёст хапнет его неразборчивость,
пустит по желобу в водопроводную мглу.
Чем сильней полноводье, тем крепче словарь немоты,
обезличен тезаурус, заячьи смыты наречья.
Если есть заклинатель, Da fiat firmamentum —
вспомни, ау!- челядин безъязыкий, закукленный
синим глубоким зонтом,
Fiat firmamentum in medio aquarum!-
заклиная в сто тысячный раз, будет твердь посредине воды,
посредине стоячей воды,
и отделит все воды от вод,
и окончится эра столетнего водостояния,
речевого потопа, широкоформатного флуда.

мой голос
*Голос мой, виолончель и скрипка, инструмент музыкальный смычковый,
альт кромешный, соло для виолы в два смычка, две верных альвеолы.
*Голос мой, в нём звук перелетает из дупла нечерпанной гортани,
в партитурны своды, воды, веды – вестные, словесны, повсеместно,
а затем на катерах и лодках (есть и вплавь) до берегов и выше.
Голос мой ничто не разрушает, резонанс, однако, очень сильный.
Многим это вовсе непривычно – так, что в уши беруши вставляют,
так престранны им мои напевы (слух у них испорчен марсельезой).
*Вот недавно я стихи читала, арии наисвежайших песен,
предо мной сидела Сара Брайтман (дива мюзиклов и девушка гарема,
где и я прислуживаю мужу нашему, его зовут искусство).
После чтений в опустевшей зале обняла она меня, поцеловала,
выдрав клок из шеи бархатистой, и из красной лунки врассыпную
изумруды прыснули на кожу. Так мы обменялись хромосомой.
Голос стал выносливей и краше.
*Голос мой во схватке с вурдалаком дважды спас меня
(но это бытовое), дэпээсники меня не штрафовали,
если скорость я превышу ненарочно, или за проделки на дорогах.
Всё, что есть хорошего – всё голос.
*А когда меня не станет, голос косточкой уйдёт со мной
под землю, растворится в безвоздушной жизни,
вот тогда (когда меня не будет) – голос, остановленный
в пробирках, колбами в жгутах перенесомый,
он пройдёт все испытанья, голос, силою такою обернётся,
беспилотника, летающего дрона — выше электрических зарядов,
топливом окажется мой голос — лёгкой нефтью, жаркою рудой,
голос мой, колоратурный голос мой.

Размышления о нежности
* нежность моя, корневая шейка
невекового саженца —
выпученная, выпяченная,
задублённая царапиной кора —
живо-живное, живе-живи-жива…
* Нежность выше любви и длиннее ласки,
тоньше света, горних пород прочней.
Народ низкорослый — тыкхи — знает исток её
в магме вулкана, в дымоходе его печей.
* Словно оцепеневший город во время большой войны —
вся планета висит в арматуре нежности,
в мягкой охранной сети — защите
от бомбоударной волны.
* Как оползни полимеров вытесняют тутовый шелкопряд —
полк десептиконов, лисьим закрывшись черепом,
целится в нежность мою, в её кашемир и шёлк.
* Эрос — хранитель нежности, ножны и кобура.
Бдит и дозорит бережный цербер. В маковые поля
выглянет нежность: можно? Эрос ответит: да.
* Запах нежности многосоставен.
Так пахнут дынные семена под созревшей коркой
в склизкой мякоти соковых перепонок;
потово́й железы роса (не едко, но как-то
возвещающе и одновременно робко);
молочко ореха некрупного (может быть, горького миндаля).
Вуаля, говоря коротко, нежности запах
кроток, как запах волосяных луковиц на темени (на висках),
и бесконечен, как апрельской земли родоносный опрелый пах.
* Время прямых изречений!
Не эзопов трёхмерный стоглавый язык,
не грунтовые паводки текста незримо-подземного,
(витийную вязь возбраня) —
час кулачных боёв, дето-отцовской бойни,
где нежность — твоё оружие,
нежность — твоя броня.
* Нежность ходит, где хощет, и вид принимает невзрачный.
Ап! — врежется мошкою в лоб,
жуком-простачиной откинется на́ спину
где-то поблизости,
казалось бы, не задевая хитинно,
да сгинет без стрекотания,
пупырышки кожи гусиной оставив
и цыпки,
как после мороза…
* Трудно нежность найти, лучше бы и не искати.
Глянешь в подпол картофельный — там корнеплоды шумят;
лампу с цоколем вывернешь (спрятана, может, где свет?),
длиннорукой лопатой копнёшь на усадьбе —
воронка сквознёт на Ямале.
Время глупо потратил, напрасно,
а нежности и не узнал.
* Август капельной дрожью покрылся и кличет детей зачинать:
приготовлен живот, обогрет, зацелован, занежен.
Зизи-зэ, зизи-за, зизи-зин —
прострекочет кузнечик и крылья сведёт в балдахин.
К маю вздрогнет столетие, кокон-гора расщемится,
пустыни спадёт скорлупа,
тонкий ус беззастенчиво куст обоймёт можжевелый,
и нечаянно лапа-клешня перервёт провода поселений.
Распрямится стрекозомладенец, на выдохе цепь разомкнёт
и бобовые зёрна бессмертья, как шарик воздушный, надует,
и запустит их в каждый квартал, материк, водоём,
неопальное жало воткнёт в календарный оборвыш,
и время пойдёт по-другому.

К а к П я т а я с и м ф о н и я В о л ь ф р а м а
На тебя наступают, Вольфрам, — иди один
до винтажной резьбы на грифе, стальных седин,
оловянным полем, в плаще сметанном,
след в приманку, небесну манну.
Нюхом они за тобой, гурьбой. Челюсть клацкает
скопом и вразнобой,
гул и скрежет зубовный, гляди, какой —
это Пятая, пяткой волочишь стон,
время выгнет её, как радугу из око́н,
время вынет её, как косточку из груди,
никого не бойся, Вольфрам, иди.

Жанна Сизова, Великобритания

Сизова Жанна Дмитриевна, поэт. Окончила филологический факультет Иркутского университета и Санкт-Петербургский институт богословия и философии. Книги: «Ижицы» (СПб.,1998 г.); «Логос молчания» (СПб.,2009 г.); «Монохон. Короткие истории о жизни в Иркутске» (СПб.,2013 г.); «Ощущения времени, выраженные в сегментах» (СПб.,2014 г.) Печатается в российской и европейской периодике. Лауреат премии "Культурный герой Петербурга" (1998). Награждена медалью Святого апостола Петра (2005). Лонг-лист Русской премии (2015). По стихотворениям Ж.Сизовой сняты фильмы: «Переводы Джулиана», «Дерево, которое будет посажено завтра» (Ленинградская студия док. фильмов, реж. М.Якубсон, 2013) Живёт в Хаванте (Великобритания).