портрет

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Всё те же мы – нам целый мир чужбина.
Пейзаж чужой смахнувши рукавом,
на ум простая просится картина,
где на дороге куст встаёт рябины
и гипсовая девочка с веслом.

Da fiat firmamentum
Так тускнеет словарь, ослеплённый копьём дождя.
Наконечник копья с раскалённою магмой
густой неоформленной речи
протыкается в почву, извлекает песчаную жижу,
со дна выгребает планктоновы панцири извести,
врезается в глину, безучастную вязкую глину.
Крепнет пАводок косноязычья – и жирная толща воды
заползает на зимнее поле. Мёрзлый грунт обратил водоём
в необхватное мутное море.
Все животные, жители тверди – и зайцы, и мыши, и лисы
за мохнатыми щёками прячут детёнышей,
рыком рычат, будто кто-то услышит – вон тот,
в макинтош зачехлённый, на самой обочине,
с синим глубоким зонтом,
мямлит что-то неточное, с ходу не разберёшь,
только дождь-косохлёст хапнет его неразборчивость,
пустит по желобу в водопроводную мглу.
Чем сильней полноводье, тем крепче словарь немоты,
обезличен тезаурус, заячьи смыты наречья.
Если есть заклинатель, Da fiat firmamentum —
вспомни, ау!- челядин безъязыкий, закукленный
синим глубоким зонтом,
Fiat firmamentum in medio aquarum!-
заклиная в сто тысячный раз, будет твердь посредине воды,
посредине стоячей воды,
и отделит все воды от вод,
и окончится эра столетнего водостояния,
речевого потопа, широкоформатного флуда.

мой голос
*Голос мой, виолончель и скрипка, инструмент музыкальный смычковый,
альт кромешный, соло для виолы в два смычка, две верных альвеолы.
*Голос мой, в нём звук перелетает из дупла нечерпанной гортани,
в партитурны своды, воды, веды – вестные, словесны, повсеместно,
а затем на катерах и лодках (есть и вплавь) до берегов и выше.
Голос мой ничто не разрушает, резонанс, однако, очень сильный.
Многим это вовсе непривычно – так, что в уши беруши вставляют,
так престранны им мои напевы (слух у них испорчен марсельезой).
*Вот недавно я стихи читала, арии наисвежайших песен,
предо мной сидела Сара Брайтман (дива мюзиклов и девушка гарема,
где и я прислуживаю мужу нашему, его зовут искусство).
После чтений в опустевшей зале обняла она меня, поцеловала,
выдрав клок из шеи бархатистой, и из красной лунки врассыпную
изумруды прыснули на кожу. Так мы обменялись хромосомой.
Голос стал выносливей и краше.
*Голос мой во схватке с вурдалаком дважды спас меня
(но это бытовое), дэпээсники меня не штрафовали,
если скорость я превышу ненарочно, или за проделки на дорогах.
Всё, что есть хорошего – всё голос.
*А когда меня не станет, голос косточкой уйдёт со мной
под землю, растворится в безвоздушной жизни,
вот тогда (когда меня не будет) – голос, остановленный
в пробирках, колбами в жгутах перенесомый,
он пройдёт все испытанья, голос, силою такою обернётся,
беспилотника, летающего дрона — выше электрических зарядов,
топливом окажется мой голос — лёгкой нефтью, жаркою рудой,
голос мой, колоратурный голос мой.

Размышления о нежности
* нежность моя, корневая шейка
невекового саженца —
выпученная, выпяченная,
задублённая царапиной кора —
живо-живное, живе-живи-жива…
* Нежность выше любви и длиннее ласки,
тоньше света, горних пород прочней.
Народ низкорослый — тыкхи — знает исток её
в магме вулкана, в дымоходе его печей.
* Словно оцепеневший город во время большой войны —
вся планета висит в арматуре нежности,
в мягкой охранной сети — защите
от бомбоударной волны.
* Как оползни полимеров вытесняют тутовый шелкопряд —
полк десептиконов, лисьим закрывшись черепом,
целится в нежность мою, в её кашемир и шёлк.
* Эрос — хранитель нежности, ножны и кобура.
Бдит и дозорит бережный цербер. В маковые поля
выглянет нежность: можно? Эрос ответит: да.
* Запах нежности многосоставен.
Так пахнут дынные семена под созревшей коркой
в склизкой мякоти соковых перепонок;
потово́й железы роса (не едко, но как-то
возвещающе и одновременно робко);
молочко ореха некрупного (может быть, горького миндаля).
Вуаля, говоря коротко, нежности запах
кроток, как запах волосяных луковиц на темени (на висках),
и бесконечен, как апрельской земли родоносный опрелый пах.
* Время прямых изречений!
Не эзопов трёхмерный стоглавый язык,
не грунтовые паводки текста незримо-подземного,
(витийную вязь возбраня) —
час кулачных боёв, дето-отцовской бойни,
где нежность — твоё оружие,
нежность — твоя броня.
* Нежность ходит, где хощет, и вид принимает невзрачный.
Ап! — врежется мошкою в лоб,
жуком-простачиной откинется на́ спину
где-то поблизости,
казалось бы, не задевая хитинно,
да сгинет без стрекотания,
пупырышки кожи гусиной оставив
и цыпки,
как после мороза…
* Трудно нежность найти, лучше бы и не искати.
Глянешь в подпол картофельный — там корнеплоды шумят;
лампу с цоколем вывернешь (спрятана, может, где свет?),
длиннорукой лопатой копнёшь на усадьбе —
воронка сквознёт на Ямале.
Время глупо потратил, напрасно,
а нежности и не узнал.
* Август капельной дрожью покрылся и кличет детей зачинать:
приготовлен живот, обогрет, зацелован, занежен.
Зизи-зэ, зизи-за, зизи-зин —
прострекочет кузнечик и крылья сведёт в балдахин.
К маю вздрогнет столетие, кокон-гора расщемится,
пустыни спадёт скорлупа,
тонкий ус беззастенчиво куст обоймёт можжевелый,
и нечаянно лапа-клешня перервёт провода поселений.
Распрямится стрекозомладенец, на выдохе цепь разомкнёт
и бобовые зёрна бессмертья, как шарик воздушный, надует,
и запустит их в каждый квартал, материк, водоём,
неопальное жало воткнёт в календарный оборвыш,
и время пойдёт по-другому.

К а к П я т а я с и м ф о н и я В о л ь ф р а м а
На тебя наступают, Вольфрам, — иди один
до винтажной резьбы на грифе, стальных седин,
оловянным полем, в плаще сметанном,
след в приманку, небесну манну.
Нюхом они за тобой, гурьбой. Челюсть клацкает
скопом и вразнобой,
гул и скрежет зубовный, гляди, какой —
это Пятая, пяткой волочишь стон,
время выгнет её, как радугу из око́н,
время вынет её, как косточку из груди,
никого не бойся, Вольфрам, иди.

Авторская справка: Жанна Сизова, Великобритания

Сизова Жанна Дмитриевна, поэт. Окончила филологический факультет Иркутского университета и Санкт-Петербургский институт богословия и философии. Книги: «Ижицы» (СПб.,1998 г.); «Логос молчания» (СПб.,2009 г.); «Монохон. Короткие истории о жизни в Иркутске» (СПб.,2013 г.); «Ощущения времени, выраженные в сегментах» (СПб.,2014 г.) Печатается в российской и европейской периодике. Лауреат премии "Культурный герой Петербурга" (1998). Награждена медалью Святого апостола Петра (2005). Лонг-лист Русской премии (2015). По стихотворениям Ж.Сизовой сняты фильмы: «Переводы Джулиана», «Дерево, которое будет посажено завтра» (Ленинградская студия док. фильмов, реж. М.Якубсон, 2013) Живёт в Хаванте (Великобритания).