FK

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Всё те же мы? Нам целый мир — чужбина?
А завтра не такое, как вчера?
Зажги огонь, взгляни в его глубины.
Минуты — просто ветки для костра.
Сменилось всё, планета обернулась,
другие карты мечут в переброс.
Другие строки и другие песни,
другие поводы для смеха и для слёз.
Но как скорбеть о том, чего не видел?
Надеешься успеть — беги вдвойне быстрей!
Гадай по птицам, доверяй знаменьям,
Поверь синоптикам. Поверь в чертей.
Взгляни вокруг: давно уж не четыре
Простая сумма, два прибавить два.
Цейтгейст диктует новые ответы.
Но знаешь, что останется? Слова.
Мир изменился. Родина далече,
И у любви не разобрать лица.
Другие мы, но вот уроки — те же.
Лицей пребудет с нами до конца.
И после передастся нашим детям.
Минуты — просто ветки для костра.
Сожги десяток. Запиши ответы.
Так будет завтра. Так было вчера.
Лишь мимолётное живёт за гранью часа.
Песок запоминает лишь волну.
Но океан, что взором необьятен.
Касанье каждое уносит в глубину.
Зажги огонь, взгляни в его глубины.
Там руки что берутся за перо
они всё те же — мы! Нам — целый мир!
Чужбина? Смерть шагает за плечом.
***
Присядь со мной, пригуби вина
Ты, может, знаешь, что ждет в той чаще?
Пристойных выходов, в общем, нет
А мы — как дети, не видим дальше
Своего носа. Это ли ты
Имел в виду, приводя примеры?
Ну да ты знаешь, как мы слова
привыкли перевирать без меры.
Приход твой пуст и алтарь стоит,
Как камень, при отворенном склепе.
Две девы молча стоят у врат,
Прими их, прочим уже не светит.
Ты милосерден — но это ли
Уберегало нас от звезды Полыни?
Бокал пустеет, ты вновь молчишь
А я — примерно, как вошь в пустыне
Нескладен, глух и настолько мал!
Мой глас вопиет, только слышен, вроде,
Как лишь тебе, и такой баланс,
Пусть примитивный, у нас в природе:
Но все мы, сквозь бесконечный гам,
Сквозь гнев, упадок, тоску, унынье
В тиши и тлене, но помним, как
Ты нисходил и давал нам имя
Пусть только раз — зато каждый здесь
Припав к стопам твоим, шел в долину
А врач в тот самый миг обрезал
Новорождённому пуповину
Мы так родились, мы так умрём
Из гроба глядя назад, на небо
Не то чтоб нам так мила стезя
Былая — мы попросту не умеем
Иначе. Но, наловчившись так
Ходить, не взглянув под ноги,
Выходит, что все мы идём
Не глядя, к пропасти за порогом
Сознания, за последней трубой.
Мы боимся и страхом снимаем печати со Зверя.
Что ж раз так — разреши, я взгляну ей в лицо напоследок.
***
Колдуй, колдуй, наливайся жаром
Далеким жаром прошедших лет
Гори, гори, полыхни пожаром
Свети, зови мотыльков на свет
Лети, лети, по слезам и соли
Неверным звукам усталых струн
Играй, играй, заплети косицу
Из углей и нерожденных дум
Пиши, пиши, обагри страницу
Разлей по венам чужие сны
Проснись, проснись, нарисуй на двери
Заклятье первой своей весны
Умри, умри, загляни под корни
Под страх непрошенной пустоты
Живи, живи, поднимись обратно
Рассветное золото ныне — ты.
***
Дорогой мой библиотекарь,
научи меня путать года.
Подпиши мне билет до опушки,
на которой течет та вода,
сквозь которую нет пути дважды,
по которой ходил не считавший
рыб и хлеб. Это тот же ручей,
у которого чжуан-цзы,
ловил рыб, как иные ловили людей
Я приду к этой тихой речушке
Я прилягу и стану читать
эту книгу, что опять и опять
выбираю себе среди прочих
Разбирать заковыристый почерк
Пока вновь не пойму: это я.
Я лежу у веселой речушки
Я пишу на листе завитушки
Я живу внутри этой самой книжонки с собой
Я однажды решу, что мол, хватит, закрой
Может эта опушка растает
Может мы обратимся в бабочек стаю
А возможно, те строчки, что кто-то сейчас прочитает
Будут писаны там же — на новом листе.
***
Проблема в том, что я не вижу неба.
Не нарисован норд и саутвест.
Мой компас неизбежно атактичен —
он ищет сириус, а надо — южный крест.
Я заблудился на прямой дороге —
и путь зовёт и некуда идти.
Прожить сквозь штиль порой необходимо —
но ты сидишь, как нищий у пути
Смешно терять что ценишь пуще жизни —
но только это надо ли сберечь
не бог же весть, какую в небе птицу
ты принял за свою благую весть.
В том и таятся ужасы чащобы,
в которую выходишь в середине лет:
ты думал, что нашел свою дорогу — выходит, нет.
И вот о чем не говорила мама:
сойдя разок с известного пути
конечно, ты пропал во тьме долины,
но мир вокруг остался на пути.
Ты потерял не только чувство локтя
и карту звезд на старом потолке.
Ты оглянулся, как на эвридику,
но позади пути уже не те.
Ты не ходил здесь раньше. Там, вдали
исчез порог, который тебя ждал,.
А звезды здесь другие и похоже,
и ты другой и земли, что ты замерял
но нет, не безнадежно — бесконечно,
я верю — это значит я живу,
а жизнь и есть любовь и вечность
не кончится и страшный суд —
смешная глупость лишь
и мы не можем не идти,
и впереди всегда надежда,
так просто — только руку протяни
и вот оно — давай, как прежде
бери, танцуй, целуй, играйся,
а впереди твой бог,
твой бог непостоянства,
дорог, открытий и любви
***
Я? Катарсис поверх кататонии,
то в Кадате, то сразу в агонии,
мне здешние джинны даже кофе сварили,
но африканское моё дерево растет из фейской моей пыли.
Видно не то не к тому приварили,
когда вживляли мне машину желаний:
она заработала и стой, или падай,
но алтарь, пять свечей, ты привязан
и русалка с ножом умоляет остаться.
Я, наверное, должен бы был испугаться:
эта щука уже хватает меня за пальцы,
а знамо, что будет, если коготь увяз.
Правда в том, что желания — не для нас,
мистер Олдман тебя непременно предаст,
все монетки к утру соберут из фонтана.
Это вовсе не фокусы тени и света:
Буратино посеял монетки, они ещё вырастут где-то,
принесут кому-то черного хлеба, кому-то белого хлеба,
но ты по этому стеблю попадешь только в небо —
тем пальцем, который как раз и увяз.
Скажешь, есть мол, спасительный лаз,
вон, Сиддхартха учил про отказ?
Ну, от горя, желаний, страстей,
от любви, от затей, от детей,
от мучного и мяса и паршивых рассказов
и тем паче паршивых стихов?
Есть единственный минус такого
безотказного, хоть непростого,
пути от сомнений и снов
в небеса безо всяких богов.
Доберись до вершины — увидишь:
ты прошел целый круг, ты замкнул колесо,
это ясень, в девичестве боб,
африканское дерево, ручка весов,
это обод сансары, проклятье отцов —
это опыт, которого сам ты просил,
есть ли силы, нету ли сил,
твоя жизнь — это дар,
от которого нету спасенья.
Кое-кто всё ещё не дожил,
Выкинь шарик и больше не жди просветленья.
***
То, что меня убивает, то, что пришло не спросясь.
Крепнет, растет, прибывает, плачет, смеется, узнает,
как жить, после — как умирать.
Ест простейшие вещи, ест твои горе и дни,
ест твои годы и ночи, сутки вдруг стали короче,
каждая мысль — нарочна, больше не ты — одиночка,
больше не двое в той лодке, змей ухватил свою глотку —
хвост отсечен и упал,
ницше не знал этой басни,
эзоп — знал.
Смерть поначалу не с нами, смерть не стоит за плечом.
До срока не бдит над часами, не облегчает печали,
не повергает в отчаянье,
смерть тут вообще не при чем.
Нелепо бежать от рассвета, конец твой теперь будет где-то
меж взглядов — твоим и её — там жизнь забирает своё.
Жизнь забирает чужое. Не знает ни сна ни покоя,
не плачет над тщетной судьбою,
дождется и включит часы.
Клик-клак. Теперь ты.
То, что меня убивает, то же дарует нам жизнь.
Крик, застучавшее сердце, шутка, безделица, скерцо —
но прикоснись и сдержи
ужас, дыханье, надежду, старую кожу обрежь
и в чрево раскрытое прежде тебя, неуверенным жестом,
пассом, движением рук, то, что смыкало твой круг:
смех, касание губ, пару уместных минут,
всё, чем являешься сам вложи и пади, словно пьян.
Первый аккорд твоей коды,
лодка ушла за туман.
***
Смотреть в глаза, ловить контекст, понимать выражение лиц.
Изгибаться в инь, подбирать слова, не пускать себя из-за границ.
Умолкать на вдохе, не кричать во сне, не просить и Господи упаси
упустить тот оттенок, тот взгляд, тот миг, где еще применимо «прости»
Вспоминать слова, заклинать пути, перемешивать память и быль.
Разбиваться в пыль, подбирать с колен, составлять изо льда узор.
Отыскать рисунок, что вечно стирал, ту строку, что всегда между строк.
Я вошел во вкус, я потратил век, разбирая свои грехи.
Я вернулся в день, где когда-то сам сочинял для себя стихи.
Я рисую звёзды углём в воде и даю Анубису в руки нож.
Я запутался в жизнях и именах — рассуди меня, если гож.
Это просто — смотреть на людей? Это просто, оставить себя?
Этот путь предложил мне один иудей, то есть выкрест и, в общем, сатья.
Я пошел им, но кажется что-то забыл. Перепутал — но сколько столетий назад?
Я устал, Боже мой, Боже мой, знал бы ты, как нелёгок порою твой взгляд.
***
Я видел место, где всё начнется
И всё закончится, в тот же день
Я знаю тех, кто давно за гранью —
Но Господи, как мне понять людей?
Я слишком мал, мне всего лишь тридцать
Непрожитых жизней ну три, ну пять
Я не помню каким был последний месяц
Так куда мне хотя бы себя понять?
Я теряюсь в лесах, городах и небе
Пару раз умирал — только не помогло.
Кто я, где я, на том ли свете,
Ближний — как мне побыть как он?
Я смотрел на того,
Кто ходил по воде и суше
Я мечусь по столу
Выпадая порой ребром
Я раздал себя вскользь
Не оставив ни хлеба полушки
Ни строки, ни хотя бы частушки
Ни следов, чтоб отмерять судьбы окоём.
Я смотрел на давно позабытые знаки
Я нашёл, где драконы играют с огнём
Я плясал на углях с краснохвостой твоей красотою
Я искал, в темноте, на рассвете и днем.
Но кого? Для чего? Я лишен оболочки и сердца
Я хватаюсь за прут, замки строю из туч и песка,
И по смерти останусь кататься ль по чистому полю
Из зеленого бархата грошиком из серебра?
На ладони моей, вместо линии жизни
Свились руна лагуз и сефира даат.
Это первый и главный вовеки вопрос же:
Господи, как мне понять тебя?
***
Мне снились вереск и полынь
И огонек в руках
Немного боль, немного быль
Немного — старый страх
Забытый в воздухе аккорд
И призрак волшебства
Все привидения мои
расписаны по дням
По смерти есть куда идти у отпрысков людских
А умереть дано лишь им —
Идеям, снам, в пыли лежащим чертежам
Несбывшихся надежд, тем поворотам на пути
Что промелькнули меж
Глаз, меж пальцев, меж сердец
Где ткётся седина
Из неродившихся стихов.
Там каждый лживый такт
Вплетается в узор морщин
И говорит «тик-так»
Однажды вереск и полынь
Забьют твою гортань
И ты уйдешь писать с листа
И каждый свой обман,
И каждый грех, и каждый свой
Невоплощённый сон
Начертишь белым на листе
И уберёшь под стол
Тебя уложат на него и позовут врача.
Твой крест на новый оборот ты сам себе стесал.
Рассыпься ручейками строк
И прежними «люблю»
дым, пепел, вереск и полынь
Отмерят жизнь твою.
Когда ладью с твоей душой
Попробуют поджечь
Дым ненаписанных стихов и незабытых встреч
Вернёт тебя, распнет тебя,
живи, пиши, люби.
Ошибки — топливо судьбы.
Кровь. Пепел. Горький дым.

Авторская справка: Андрей Керубини, Украина

Большую часть жизни занимался собиранием предложений из слов. Потом заболел неизлечимо, стал много ездить по миру и перестал бояться. Двое детей от первого брака и невероятно особенная супруга. Живет в основном в Киеве, но также в Италии, России, Беларуси и Израиле. Главред вебзина, переводчик, немного игродел. Опубликован в журнале Порог. Лауреат конкурса "Арфа Давида - 2017". Играет. Иногда пойт.