ProfilePhoto

«К ЧЕМУ ИМ СУКНЫ АЛЬБИОНА?…»

***

К чему им сукны Альбиона?
Зачем в манящие огни
Европы смотрятся влюбленно,
Как будто в зеркало они?

Чураясь отчего жилища,
Отринув дорогую тень,
Бегут родного пепелища,
Бегут печальных деревень.

Чужая светит им удача.
Во тьме родная сторона –
Но кто потом о них заплачет,
Коль впрямь закатится она?

Венеция

Как ты думаешь, пройдём ли мы этим спящим,
Влажным городом, содрогаясь от рани?
Сердце бьётся… Как прошлое в настоящем,
Я согрею руку в твоём кармане.

Тут должно быть так горько, так вольно плакать,
Прибавлять свои слёзы к его каналам.
В нём должно отовсюду то петь, то капать.
И концы приближаться должны к началам.

Я вот только не знаю, которым взором
Фонари в нём стекают с воды на сушу.
Но он точно не станет немым укором
О загубленной жизни терзать нам душу.

Он вообще, мне кажется, любит синий
Цвет, и солнце, и площади с голубями;
Недосказанность. И как Пьеро Мальвине,
Он помашет нам длинными рукавами.

И сквозь низкую форточку будет пенье
К нам струить какой-то погонщик лодок.
И с ресниц твоих будут струиться тени.
И наверное ласточки будут в сводах.

И мы выпадем круглой такой монеткой
Из пространства и времени в эту млечность,
В эту сырость, в фонтанное дно с виньеткой…
Нас не хватятся долго – быть может, вечность…

Так чего же ты плачешь, поднявши ворот,
Отвернувшись, закрывши лицо руками?
Или ты не веришь, что ждёт нас город,
Растекающийся слезою, одетый в камень?…

Посвящается Бродскому

Дом – это башня, узкая: на просвет –
Оба окна, сжимающие этаж.
Видно, как на ладони. А дальше свет
Потусторонний. И это уже пейзаж.

Если снаружи руками – которых две –
Сжать с двух сторон эту комнату, что пуста,
Можно её потом приколоть к траве
Или вовсе сдвинуть за край листа.

Кажется, в ней не водится ни души.
На подоконнике только один предмет –
Бюст покорившего что-то в этой глуши
Или, скорее, ваза, но без примет.

Ну, а если тень мелькнёт от лица,
В нем должна быть очень надменна бровь,
Ибо скрывать отчаянье до конца
Может только охлажденная кровь;
Ибо чтоб быть заложенным в пустоту
Между окнами, как засушенный лист,
Нужно очень крепко сцепить во рту
Зубы. Так вцепляется хлыст
В жертву, чтоб потом отпустить,
И снова полёт, передышка, и снова нет
Воздуха…
Чтоб научиться жить,
Нужно стать одиноким – как дом, как свет
Тот заоконный, или как этот перст,
Как из коробки вынутый карандаш;
Нужно вписаться в одиночество мест,
То есть до срока вписанным быть в пейзаж.

***

А листьям каково? От почки до листа,
До осени сырой – одно движенье ветра,
И вот уже темно, их родина пуста,
И кружатся стихи, отставшие от метра,
Желтея по краям, в стремлении изныть,
Сворачиваясь внутрь от тягостного мира,
Но так и не успев и толики отпить
От этого уже оставленного пира.

Зачем был этот свет, зачем был этот звук,
И в нём так тяжела, так неизбывна нежность –
И в листья целиком впечатанный каблук,
Как прожитая жизнь, как слово безнадежность?

Зачем был дан судьбой немыслимый букварь,
Палитра и свирель, но походя, но мимо –
Когда немы уста, и бессловесна тварь,
И даже тишина ничем не выразима?

И прокатясь во тьме запачканным листом –
Как ночи не догнать ушедшее светило –
Так не суметь излить, ударив в грязь лицом,
И толики того, что не было. И было.

Дождь

Я дождь люблю за безоглядный вздох,
С которым он спешит себя обрушить.
За это сокрушительное “Ох!”,
За расточительную душу.

Что ливень есть? Одна сплошная страсть,
Свободная от страха и сомнений.
За то люблю, что он готов упасть
Без ропота, без слов, без промедлений.

Как хорошо ему лететь в прозрачной мгле
В слепом доверии и к небу, и к земле.

***
Меня, как реку,
Суровая эпоха повернула…
…И я своих не знаю берегов

Анна Ахматова

Мы все своих не знаем берегов.
Мы все течем в повёрнутое русло.
Чужая жизнь – смирительный покров,
На молодость натянутый. И грустно

Теперь глядеть на опустелый сквер,
На улицу, что столько обещала.
Давно умолкло трепетанье сфер,
И оборвалось певчее начало.

Оставь мне хоть иллюзию, хоть тень
Надежды, что не мы во всём виновны.
Но молча полыхает зимний день
Огнём холодным. И уста бескровны.

…Я только жёлтый выхваченный круг
Была – твоим свечением – из мрака.
Но всё течёт. И темнота вокруг
Берёт своё. И не своё… Собака
Бездомная бредёт на парапет.
И со стыдом заглядывает в лица.
О сколько нас, которых больше нет –
В которых жизнь давно едва теплится!

Уволь меня! За прошлое прости.
Прости нам жизнь, что так и не случилась.
Повёрнутые реки отпусти.
Пускай текут… Как беспощадна милость
Последняя! И как неотвратим
Взгляд в прошлое. И как расплата – зрелость.
Что Лотова жена узрела? Дым?
Непоправимость… И окаменелость
Венчает, видно, каждую судьбу.
…Река чужие омывает пляжи.
Чужую жизнь мы носим на горбу.
А где-то тихо доживает наша.

***
Любви моей ты боялся зря –
Не так я страшно люблю…

Новелла Матвеева

Всё порывалась уйти, захлопнуться,
Выпасть, в обнимку со словом «Нет!» –
Чтобы не сгинуть, не взвыть, не чокнуться –
Словом, спастись от тебя, мой свет.

Я выжигала и льдом и пламенем
Имя твоё из моей души.
Всё понапрасну: твоё дыхание
В сны мне ломилось в любой глуши;

Рвалось сквозь времени злые замяти,
Так что я плюнула: Чёрт с тобой!
Чёрною тенью засевши в памяти,
Стал ты подземной моей судьбой.

Я просыпалась с улыбкой странною,
Ты растворялся, слезя окно.
Киномеханик рукой обманною
Старое дальше крутил кино.

Конь необъезженный, луг некошеный,
Берег родной, ненавистный мне –
Выпав из яви моей непрошено,
Ты не оставил меня во сне,

В этой туманом залитой местности…
Только не надо мне этих крыл!
Ты, растворившийся в неизвестности,
Ты же столетье, как всё забыл!

Ну не смешно ли, мой свет отчаянный,
Вотще к тебе обращать слова?
Сколь предпочтительнее молчание
Клятвам, что я без тебя жива!

С этой взрывчаткой злости и нежности
Я в хоры плакальщиц – ни ногой!
Да и к тому же моей безбрежности
Ты бы не выдержал, берег мой!

Мне безнадёжностью обозначена
Твёрдая пристань на много лет!
Жизнь без тебя до конца оплачена –
Вот он – мой выстраданный билет!

Не разделил – и ей Богу, к луччему! –
Ты ни зимы моей, ни весны.
Но у реки я прошу излучину,
А у любви – только эти сны!

***

Весь этот мир – в поэзию окно,
Не потому, что в слове воплотилось
Всё то, что по ошибке не случилось,
Чему случиться было суждено,
А потому, что жалобен и тих
Сидит в траве кузнечик несмеяный
И водит глазом горестно, как пьяный, –
И это стих, уже готовый стих.

И только скорбь способна перекрыть
Как ставней мир, когда её так много,
Что, задохнувшись, не услышать Бога
И ничего в траве не различить.

В той скорби очертания руки
Другой и одиночества другого –
Которое и породило Слово,
Но так же захлебнулось от тоски.

***
Все наши точки пре-
вращаются в многоточия,
Все изъявления воли
Нашей Тебе смешны.
Оно и понятно – всем,
Превысившим полномочия,
Будет в ответ звучать
Вздох Твоей тишины.

Это тогда, давно, Ты даже с тучки не свешивался,
Ты нас оставил быть – гордецов и глупцов.
Видимо, Ты пожал плечами: Не стоит вмешиваться –
Совсем сырой матерьял – Тебе ли его лепить?

Так почему теперь, когда протащило волоком,
И в сердце злая тоска, а за окном дожди,
Ты вдруг ворвался в дверь, нас посадил на облако,
Ходил вокруг на носках, шепча, что всё впереди?

Ну так сказавши «А»,
Что ж Ты губу прикусываешь?
Или Ты понял сам,
Что мы за злая смесь?
Иль камешек скинув в пруд,
Ты просто со смехом вслушиваешь-
ся в то, какой ураган
Ты пожинаешь днесь?

Прости, что Твоим дарам
Мы дали загнуться и стать трухой.
Прости, что не исцелил
Ни гордость мою, ни злость.
Но что б Ты там ни мостил
И что б ни держал за пазухой –
Я буду вечно в долгу
За то, что уже сбылось.

Я буду вечно в долгу
За эту надежду горькую,
За этот поздний прилив,
За ветку детства в окно…
О, если б Ты знал с каких
Колен Ты нас поднял, Господи!
А что Ты задумал вслед
Теперь не всё ли равно?!

Читая Достоевского

Добро и зло. И всё не до конца
Верно себе. Как сумеречны лица.
Черты едины зверя и ловца.
И фонарей уводит вереница

В дурные сны, где слово Красота
И слово Смрад дают в одной посуде.
Где каждый прав. Но с пеною у рта
Безумные неистовствуют люди.

Где стены жмут. И своды потолка.
И даже в небе низко ходят тучи.
И нету сердца, чтоб без закутка,
Залитого последней правдой жгучей…

Слова, казалось бы, но острые края
Они имеют. И бумага рвётся.
И если есть Великий Судия,
То он один над этим посмеётся.

Авторская справка: Ольга Табачникова, Великобритания

Родилась в г. Харькове. Кандидат физ.мат. наук (1995) и доктор философии (2007). Автор многочисленных публикаций по русской литературе и культуре. Преподаватель русского языка и литературы в университете центрального Ланкашира. Автор двух поэтических сборников. Стихи пишет с детства.