VE_cover foto

«К ЧЕМУ ИМ СУКНЫ АЛЬБИОНА?…»

ИМ

‘К чему им сукны Альбиона’,
венецианское стекло,
к чему Сикстинская мадонна —
они ж не пятая колонна,
они живут во время о́но,
им несказанно повезло.

К чему им звуки Альбинони,
зачем им живопись Мане,
когда есть лычка на погоне,
и, право, славно в легионе! —
они живут не на Сионе,
а в замечательной стране.

К чему им крылья альбатроса,
обетованная земля,
на свете жить легко и просто,
когда не мучают вопросы,
не плещет море купоросом
под киль бетонный корабля.

К чему им свет Альдебарана,
зачем Полярная звезда,
когда, как овцы за бараном,
они бредут, в угаре бранном,
от ‘слишком поздно’ к ‘слишком рано’,
из ниоткуда в никуда.

‘К чему им сукны Альбиона?’ –
они видали их в гробу.
Не нужен им бином Ньютона.
Так сладок запах полигона…
Звучит команда: По вагонам!
И поздно выбирать судьбу.

КОГДА ВООБРАЖАЮ ЛОНДОН…

«И коли уж такъ, … они посмотрят, какъ учнут торговати!
А Московское государьство покамѣсто без аглинских товаров не скудно было».
(Послание Ивана Грозного английской королеве Елизавете I, 1570 г.)

«А к намъ тебѣ сколко ни писати лаи, и намъ тебѣ о томъ отвѣту никакого не давывать».
(Послание Ивана Грозного шведскому королю Юхану III, 1573 г.)

Действующие лица:
Елизавета I Тюдор, королева Англии и Ирландии
Уильям Се́сил, 1-й барон Бёрли, государственный секретарь

«…Мой милый Се́сил – ты представь –
Нам пишет Иоанн с апломбом,
Диктуя собственный устав!
(Когда воображаю Лондон,
Каким бы он московским стал –
То выступает пот холодный:
В театре – ряженый медведь,
А в пабе – брага вместо эля,
Крестьяне пья́ны всю неделю,
Не успевая протрезветь…
И йомен с пёсьей головой
У лу́ки, в чёрном, и с метлой).

Как мудро поступили мы,
Когда решительным отказом
Ему ответили, на разум
Наш положась. И сулемы
Избегли в свадебном бокале.
Он головой здоров едва ли.
С реальностью, похоже, связь
Утратил царь-великий князь,
Когда в сомнительный поход
На Крым собрался, чтоб избавить
От утеснения народ
Татарский. Не труба звала ведь
Его на подвиги, а звон
Монет. Хотя, на всякий случай,
Просил от всяких злополучий
У нас укрытья без препон.
И, в то же время, пишет дерзко,
Что вера наша богомерзка,
Что и без а́глинских товаров
Московско царство не скудно́…
Но забывает лишь одно:
Что срок исчислен Валтасаров.

Передала через посла я,
Чтобы избавил нас от лая».

ОВЕРСКАЯ ИСТОРИЯ

Кого ты убил,
Буффало Билл?
(Битлз)

Он был сумасшедший Тото, и таскал всюду краски и кисти,
писать мог на всём: на холсте или даже на скатерти чистой,
и что-то про цвет объяснять нам пытался, когда был в подпитьи –
мы все помирали со смеху – у нас тут не много событий.

Однажды клошару змею запустили мы в ящик для красок,
Рене ему перцем намазывал кисти – любил он кусать их –
он так уморительно злился, припадок обычно был краток.
Танцовщиц бы лучше писал, а не всяких придурков усатых.

Красотки Рене попикантнее будут на дагерротипах,
костюм с бахромой у него, как у Буффало Билла – похожий!
В тот раз мы играли в индейцев, и в поле увидели психа –
Рене свой пугач по-ковбойски рванул: подыхай, краснокожий!

А мне закричал: – Женщин в форте укрой и займи оборону!
– Шайенн одноухий, тебя, как бизона, загоним обратно!..
Ей-богу, он только хотел попугать, а пальнуть – по воронам…
Когда тот упал, мы подумали: просто решил разыграть нас.

Какое дерьмо! Ведь на следствии точно назначат козлами…
Папаше Рене кучи франков не хватит расхлёбывать это.
… Тайком из Овера, как мэр посоветовал, нас отослали:
бедняга-то помер. Вот так, по-дурацки, закончилось лето.

Но всё обошлось. Перед смертью не выдал нас рыжий голландец.
Папаша отмазал Рене, а Тото упокоился с миром.
Из местных-то вряд ли кто будет болтать – ну и мэр не внакладе…
Лишь доктор Гаше взял холсты. А Рене-таки станет банкиром.

СКАЛЬД

Из варяг я,
рода эрилей-скальдов.
Сотворяя
вязи знаков наскальных,
режу руны,
как положено, в полночь,
тешу струны –
будет Одина помощь.
Арфу трону,
и окрепнет мой голос:
что мне троны,
если конунги голы,
что мне тролли,
хульдры, прочая нечисть –
мне по роли
можно сильным перечить,
понарошку
скоморошить печально,
брать морошку
на заоблачье дальнем,
и, готовясь
плыть в ладье к горизонту,
слушать совесть
безо всяких резонов.

ЧЁРНАЯ РЕЧКА

Cтирает прачка на Чёрной речке,
да плачет крачка – предостеречь бы:
Не езди, милай, навстречу смерти…
Но сани с силой по снегу чертят
две несмыкаемых параллели –
туда, где, тая, он заалеет.

ПОРТАЛ

Я смотрю на причудливую игру
теней и серебряных бликов
на белой стене.
Словно в гипнотическом трансе,
они возникают, подобно спиральным искрам
прорицаний в хрустальном шаре сивиллы
затягивают в бесконечный туннель
отражений помноженных на отражения.

Это чудо ты мне подарила когда-то –
изящный Perpetuum mobile,
свободно парящий в воздухе,
который будет вращаться вечно
‘если в нём заменить батарейки’.
Он выглядит, как портал из компьютерных игр –
спасение от настигающих монстров,
выход на следующий уровень гейма,
волшебный Stargate,
соединяющий входы в туннель
между мирами.

Я могу смотреть на него часами,
потому что, если очень долго глядеть,
то можно представить,
как ты входишь в него
на противоположном конце
зеркального лабиринта,
и, ещё не успев раствориться там,
появляешься здесь,
как бесстрашная героиня Strartrek-a,
в оседающей звёздной пыльце,
прямо из воздуха,
рядом с маской из перламутра,
и, стряхнув яблоневый листок,
запутавшийся случайно
в золотых паутинках волос,
говоришь: “При-и-вет, я устала…
Может быть, выпьем чаю?”

БАБОЧКИ В ЖИВОТЕ

Ах, эти бабочки в животе!
Как же летается им в темноте?
Игриво лимонницы
порхают у школьницы,
белянки в темнице
вьются у выпускницы,
у римской матроны –
махровые махаоны,
у оперной дивы
данаиды на диво,
но у кого-то, хоть волком вой,
осыпая с крылышек крошечные слова,
бьётся о стенки, обитые войлоком,
огромный бражник мёртвая голова.

ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ

Западный фронт души
Снова без перемен,
Только достали вши
Повседневных измен.

Только достали сны
И ползучая ржа
Внутривенной войны
В собственных блиндажах.

Скатываясь в окоп,
Хрипло крича ‘ура’,
Душу свою штыком
Тычешь почто, дурак?

Если она болит –
В рану не сыплют соль,
Значит – не инвалид,
Не фантомная боль.

Значит ещё жива…
Рано, не умирай!
Рану зашьют слова
Рифмою через край.

ПОРТОВЫЙ РОМАНС

…Русалка на его руке,
И якорь на груди,
Да птица синяя в гнезде –
Наколкой позади.

Лэнгстон Хьюз. “Моряк”

Корабль в гавань входит гордо,
порт назначения – Макао;
суровый боцман красномордый
готовит к выгрузке какао,

и трюм – для пряностей и чая,
да шёлка пёстрого в рулонах;
его на пристани встречая,
красотки млеют благосклонно.

Глаза их томны, плечи хру́пки,
толпа галдит разноголосо,
набивши пе́нковые трубки,
на солнце щурятся матросы.

Барыш оценивает шкипер
в таэлях, гульденах, гинеях;
бросает якорь чайный клипер,
а море ласково синеет.

Вот с корабля спускают шлюпки,
волну расплёскивают вёсла,
шлифуют нищие и шлюхи
в порту древнейшие ремёсла.

Там будет ром рекою литься
в дешёвых маленьких тавернах,
матросы будут желтолицых
подружек спаивать неверных.

Обманом древнего закона
владеет профессионалка –
в объятьях красного дракона
сомлеет синяя русалка,

и закачается на койке,
как в лапах южного пассата,
к восточным прелестям нестойкий
моряк, усталый и усатый…

Он к окольцованным запястьям
приникнет якорем неловко,
и взмоет синей птицей счастья
с его кормы татуировка.

СОН РАЗУМА

Я погружаю графитовый стержень печали в реактор души.
На стрежень выходит ночная ладья. Это – я. Не спеши
плыть навстречу кошмару, к Югорскому Шару – ведь узнали тебя по плодам.
Не отдам я бессмертную душу! Послушай, как бы ты ни просил – не отдам.

Демиург угрожает. Гроза повредит урожаю. Глаза закрываю и вижу:
грыжерожий и угреватый, ражий опер УгРо, и рыжий,
угрюмый группенфюрер из ружей поражают огромную тушу
дракона. По закону добро победит. Я не струшу.

Орды варваров. Окрики, грубая ругань на урду и угоро-финском.
Урки, курды и турки упорно дерутся.
Ввязаться неймётся. Ну же! Ты, урод, тут не нужен. Со списком
народ сам разберётся.

Укрепленье рубля. Укрыванье налогов. Стены Ура Халдейского уровняла земля.
Я – сновидец. Скуля по любви, койот, вопиющий в пустыне, пробует голос.
Магрибинец требует лампу. Итогов подвести невозможно:
злодейство переплавлено с гением. Ламу
Итигэлова суррогатом нирваны поддерживает уроборос.

Купорос изразцов на воротах Иштар. Гильгамеш из Урука
разрушил священную рощу, украл драгоценный цветок. Но руку
пустую простер – и ропщет – на судьбу. Уршанаби не сможет помочь.
А Инанна украшенья, покровы у порогов оставит и спустится в ночь.

Хаос правит. Сознанья поток: аргонавты и бебрики, бобрики, кубрики, рубрики…
Рубикон перейдён. Кубик Рубика брошен, как жребий. Жеребый
топот. Валькирии кружат вальс вальпургиев. Ночи хрустальные длинных ножей.
И уже вурдалаки, напившись бурды вместо крови, крушат всё вокруг,
рубят сук, на котором сидят А и Б (на трубе у Армстронга нет места).

Побег. На хвосте – КГБ, ЦРУ, сигуранца, гестапо. У ранца
нет ни шанса на маршальский жезл. А засранца –
пустить по этапу. Невеста
не дождётся. Урга возле юрты не объявит о новом монголе,
доколе будет пурга над Ургенчем из карминовых лепестков.

Кто таков? И камо грядеши?
Демиург выгнул бровь. Нет надежды.
Ты не выполнил план. Ты зарыл свой талант.
Ты утратил любовь. Ты ничтожен. Низложен.
Я – Каин. Я – каюсь. И кожей
чувствую бриз – близ ресниц.
Тихий голос: Проснись!

Просыпаюсь.

© Валентин Емелин 2015

Авторская справка: Валентин Емелин, Норвегия

Родился в Москве, кандидат химических наук (Ленинградский технологический институт, 1983), магистр общественного управления (Гарвардский университет, 1997). С 2001 г. – за границей, в настоящее время живёт и работает в Арендале (Норвегия) в Центре сотрудничества с Программой ООН по окружающей среде ГРИД-Арендал, начальник отдела. Публикует стихи и переводы с английского, немецкого, шведского, датского и норвежского языков с 2010 г. Лауреат 4-го Международного Фестиваля русской поэзии и культуры «Арфа Давида-2015» (1 место); серебряный призёр Пятого Всемирного фестиваля «Эмигрантская Лира». Его переводы с немецкого Пауля Целана опубликованы в журнале «Эмигрантская Лира» (Бельгия). Переводы с английского – в сборнике Пятого Всемирного фестиваля «Эмигрантская Лира», сборнике 4-го Международного Фестиваля русской поэзии и культуры «Арфа Давида-2015», журналах «Интерпоэзия» (США), «Вышгород» (Эстония), «Белый Ворон» (Россия); поэма и стихи – в журнале «Белый Ворон» и сетевом журнале «Белый Мамонт».