Бориса для журнала

«К ЧЕМУ ИМ СУКНЫ АЛЬБИОНА?…»

СУКНЫ АЛЬБИОНА
К чему им сукны Альбиона,
До сей поры не нужный плед,
Где Трафальгарская колонна
Вселяет вкус былых побед.

У них всегда достойный выбор,
Не озираясь на Ламанш.
О них великий Юрий Визбор
Сложил бы песню и романс!

Когда в неудержимом споре,
Открыв сомнений чистый лист,
В который раз докажут тори,
В чём ошибался лейборист.

За рукава, хоть от жилетки,
Народ всегда ответит YES!
А на кону, как на рулетке,
Поставлен выход из ЕС!

Но всё равно не забывают,
В былое устремляя взор,
Когда, не глядя, выбирают
Или войну, или позор!

И получают в результате,
Как говорится, бутерброт,
Надеясь, что за всё заплатит
Страной обманутый народ.

Итак, снимите крест и ризу.
Чтоб в наше время не пропасть,
Вам суждено, как по ленд-лизу,
Всегда кормить любую власть!

БОКАЛ ВИНА, КОТОРЫЙ НЕ ПОДАЛИ.
Моему другу детства Валере.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КОЛЛЕГИ

Я помню о тебе, мой друг, Валера,
Давно сменив названия столиц,
Но между нами всё же нет барьера
Однажды появившихся границ.

Хочу тебе сегодня рассказать,
О том, что я, не подавая виду,
Слов не найдя, не знаю как назвать
Доселе не забытую обиду.

Ты был поляком, я одной из наций
Ковчега, что построил древний Ной.
Мы уважали честь не для оваций,
А чтоб гордиться собственной страной.

Простая вещь, обида в хлебосольстве,
Оставила неизгладимый след,
Когда, в неупомянутом посольстве,
Случилось то, чему забвенья нет.

Прошло лет тридцать. Можно удивиться,
Что память до сих пор не подвела.
С коллегами далёкой Катовице
Решали мы служебные дела.

В конце концов, посольский дырокол,
Взяв делопроизводство на поруки,
Подшил необходимый протокол,
За что друг другу мы пожали руки.

БОКАЛ ВИНА, КОТОРЫЙ НЕ ПОДАЛИ.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ФУРШЕТ.
Моему другу детства Валере.

Потом, на заключительным фуршете,
Открыв нам Европейское окно
Приветствием! Но, даже после третьей,
Лишь мне к столу не подали вино.

Я думал, это недоразуменье,
И вида не подав, смотрел меню,
Но, как понять внезапное сомнение
Возникшее к сегодняшнему дню?

В котором, через много лет, недавно,
Не думая попасть ни в глаз, ни в бровь,
Я понял, что бывает первозданной
К моим корням такая нелюбовь!

Наказан был не я, а весь народ,
Приняв за честь фальшивую монету.
Но сообщаю, наш упрямый род
Извечно будет радовать планету!

Лехаим, пусть сойдёт к Вам божья милость
Сегодня и в любые времена!
Мне жаль, что до сих пор не изменилась
По праву европейская страна.

В которой, как закон, любая вера
Без оправданий, освящает тьму.
Мне другом детства был поляк Валера
И обо всём я напишу ему!

Но сколько бы мораль не дешевела,
Я вере предков бью своим челом.
И мне казался Эфраим Севела
Незримой тенью за моим столом.

Я не считаю прошлые медали
И грамоты в былые времена,
Но не забуду тот бокал вина,
Который мне однажды не подали.

ФЛОРИДА, ТАМ ВСЁ ЯСНО, ТАМ ТЕПЛО!

Кто как, не знаю, что не говорите,
Но, кто там был, не суждено забыть,
Что так, как солнце греет во Флориде,
В другом краю никак не может быть!

И я не принимаю возраженья,
Готов и перед богом отвечать,
Что только во Флориде дни рожденья
Я всем рекомендую отмечать!

Хоть были мы в Брюсселе, и в Париже,
Что говорить о них, напрасный труд,
Но Харьков, всё равно, родней и ближе
Флориды и каких-нибудь Бермуд.

В любой столице сердце чаще бьётся,
Когда машины едут в пять рядов,
Но Харьков был для нас и остаётся
Столицей всех столиц и городов!

И в Йом Кипур с молитвенным обрядом,
Как говорится, бог нас всех храни,
Простят нас земляки, что мы не рядом
Увы, в непредсказуемые дни!

Но где б нас снова черти не носили,
Пусть хоть при императорском дворе,
Мы молимся за новый день России
И Украины в мире и добре!

ЗА РУССКИЙ ДОМ НАШ,
ОТ ТРУБЫ ДО ПЕЧКИ.

Куда-то годы чередой спешат,
Проснёшься утром, думаешь, о боже!
Но вот январь и новый брудершафт
Нас лет на десять делает моложе.

Увы, сегодня нам не по годам
Тореадором выйти на корриде.
Ведь даже главный тост, за наших дам!
Мы пьём, хотя с волнением, но сидя.

Нальём, прошедшим бедам вопреки,
За русский дом наш от трубы до печки.
Ведь нам деревья у любой реки
Напоминают лес у Чёрной речки.

Себе, как видно, не сложить цены,
Как небесам над Набережной Мойки.
Кому нужны свидетели войны,
Борьбы за мир и годы перестройки?

Помилуй бог, но Родина одна.
Не судим тех, кто думает иначе,
Для нас теперь Кремлёвская стена
Осталась навсегда стеною плача.

РЫЖИЙ КОТ
Где в небе тонет самолёт,
А облака, как чайки,
Живёт счастливый рыжий кот
У молодой хозяйки.

И я завидую коту.
Любитель простокваши,
Он днём и ночью видит ту,
Что всех милей и краше!

ЕЩЁ НЕ ВЕЧЕР.
(Посвящение)
Нам всем давно уже за сорок,
Но мы стараемся сберечь
В своих сегодняшних оффшорах
Бесценный клад – родную речь.

Ведь до сих пор мы не постигли,
Своим дипломам вопреки,
Что революции не стихли,
Пока не сломаны штыки.

Одна заря спешит другую
Сменить, дав ночи пол часа.
За это время пчёлы в улье,
Не спят, пока сойдёт роса.

Вот так летят и наши годы,
Как говорится, Бог храни.
Пока живём и пишем оды
Бегут куда-то наши дни.

Товарищ наш, ещё не вечер
И, в повседневной суете,
Дай бог, чтоб рядом были те,
Кому ты рад при каждой встрече!

Талит Гадоль
Случилась, говорят, под Могилёвом,
Когда, в незабываемом году,
Ноябрь гнал прочь возмездием суровым
К Березине французскую орду.

Тогда в глухом лесу разъезд казачий
Увидел императорский конвой.
Казалось, всё закончится удачей,
И был наградой предстоящий бой.

Отчаянно сражались кирасиры,
И сколько было павших, всех не счесть.
И, приняв бой, французские кумиры
Превыше жизни почитали честь.

И среди свиты в грозной треуголке
Был Бонапарт, гарцуя на коне.
Он, соскочил с него в глухом посёлке,
Увидев свет в недремлющем окне.

Там был раввин, сидевший у меноры,
Молитвой каясь богу своему,
Когда внезапно зазвенели шпоры,
Он не поверил, кто пришёл к нему!

Увидели гусары, что ворвались,
Двух лиц, на них платки — Талит Гадоль,
Иначе говоря, священный Талес,
Молитвы шаль, скрывающая боль.

Они усердно кланялись над Торой,
Священное писание бубня.
Евреи тут, сказал гусар, который
Держал нетерпеливого коня.

Опять в степи продолжилась погоня
Во славу православного креста.
И, как на скачках, боевые кони
Храпели от казачьего хлыста.

Поднялся Бонапарт и, расставаясь,
Сказал, за всё тебя благодарю!
Возьми мой плащ, носи его как Талес,
Который я тебе, как друг, дарю!

Судьба была, как видно, благосклонна.
И стал бессмертен кирасиров взвод.
В музее Хайфы плащ Наполеона
Хранит необычайный эпизод.

ПРО КОШКУ ПО КЛИЧКЕ АЛЁНКА.
Случилось, что кошке, по кличке Алёнка,
Когда-то к котятам подсунули львёнка.
И кошка опасного хищника мирно
С котятами вместе прилежно кормила.

Делила, естественно, поровну ласки,
А на ночь читала библейские сказки.
И, так же, как в обществе принято было,
Приёмного, словно родного любила.

Он, все же, к учебе почувствовав скуку,
Ловить грызунов не освоив науку.
Мышей приносила ему мама-кошка.
А он в это время дремал у окошка.

Но год пролетел, не узнать было львёнка.
Со временем стал он не меньше телёнка.
И тут, не стыдясь, он подумал упрямо,
Нет пищи вкусней, чем приёмная мама!

Тут кошка на дерево быстро вскочила.
« А что ж ты меня не всему научила?
Я должен был лезть по деревьям с пеленок!»
На бедную маму обиделся львёнок.

«Ты знаешь, сыночек, ответила кошка,
Ведь нужно себе оставлять хоть немножко!»

Авторская справка: Борис Поволоцкий, Германия

Поволоцкий Борис Львович. Родился 30 ноября 1940 года в г. Кировограде(теперь г. Кропивницкий), Украина, почти 76 лет назад. Харьковчанин до 2001года. С 2001 года живу в Германии, Бавария. Участник двух съездов студенческих отрядов в Москве 1965, 1966 годов. Инженер проектировщик прокатных станов Череповца, Магнитогорска, Кривого Рога, Караганды, Запорожья, Мариуполя.