IMG_2063

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

Друг бардов английских, любовник муз латинских,
Аристофана и Софокла ученик,
певец высоких дум, судья поступков свинских,
внимательный читатель старых книг.

Рассказчик замечательных историй,
неточный летописец, Демиург,
удачливый делец, эпикуреец, стоик,
актер, поэт, торговец, драматург.

Любимец зрителей, поклонник женщин
(хотя, что там скрывать, не только их).
Не раз был уличен… но навсегда увенчан
заслуженным признаньем пьес и книг.

Снобизма верный друг, слуга подобострастный
вельмож спесивых. Никогда своим
не ставший своему избраннику, напрасно
талант свой преклоняя перед ним.

Неверный муж (да где найти их, верных? —
находки мелкие не стоят и труда),
и как, скажите, может мужем быть примерным
поэт, который в поисках всегда?..

Песчинками года бегут в воронку
бездонной пустоты. Уводит нить песка
дней и ночей вслед за собой дорогу.
Исчезнет всё… но не его строка.

Приют его – не Stratfort-upon-Avon,
не мраморной плиты холодный блеск,
а зал, внимающий благоговейно
словам, которые он шлет
теперь уже с небес.

***

Фудзияма

На чёрных ветвях — бледно-розовый цвет.
Пытается он, что есть силы,
прорваться туда, где тепло есть и свет,
туда, где весна наступила.

Тычинки и пестики тянутся вверх,
как связки дрожат в жёлтом горле,
и солнце птенцов бело-розовых всех
теплом золотистым кормит.

Мечтают они, что когда подрастут,
взлетят и отправятся прямо
туда, где их сакуры в розовом ждут
у ног голубой Фудзиямы.

Парит в облаках бело-розовый цвет,
купается в призрачной сини.
Он верит, что смерти и старости нет,
а жизнь будет вечно красивой.

Рукой машет ветер — взлетают, спеша
к далеким краям, эскадрильи…
…Прохожие, чуть замедляя свой шаг,
обходят их белые крылья.

Конечно, известно: когда-нибудь все
цветы и листва облетят, но
о том размышлять лишний раз по весне
не к месту, да и неприятно.

Надежды, мечты, откровенья, друзья,
решение вечных вопросов —
далекая хрупкая юность моя
на чёрных ветвях абрикосов.

***

Рубикон

Здесь перейти нетрудно даже вброд,
но путь ведет назад, а не вперед.
Названье этой речки – Рубикон,
преграду здесь установил закон.

Пусть между двух пологих берегов —
всего каких-то несколько шагов,
но раньше воды в гору потекут,
чем пыль с калигов наших смоем тут.

Солдат незрячих в легионе нет:
ну что с того, что Цезарь восемь лет
водил в походы всех нас за собой? —
сегодня здесь расклад совсем иной.

Нас не пьянит солёное вино.
Что будет с нами — нам не всё равно.
Кому нужна гражданская война? —
отчизна здесь и там у нас одна.

Орел штандарта в небе — добрый знак,
но как поверить в то, что в Риме — враг?
Кто проиграет, если победим?
Смерть или слава ждёт нас впереди?

Что нам иная в Риме власть, когда
лишь звон имён там сменят господа? —
так повелось и будет так всегда.
…Руками к горлу тянется вода.

Меч, а не стилос, создает закон:
сам Рем затем, чтоб сесть на римский трон,
родного брата поднял на копьё,
тем узаконив первенство своё.

Поставил Гай на кон судьбу свою —
венок лавровый или смерть в бою.
Наш легион — лишь меч в его руке,
пусть солнце славы вспыхнет на клинке!

В игре со смертью карт краплёных нет.
Победой мы сотрём сомнений след.
Пока ещё не принял нас погост,
пусть наш орёл крылом коснётся звезд

и воспарит над гордым Римом он!
Мы ставим всю судьбу свою на кон.
…Тринадцатый бессмертный легион
весь переходит через Рубикон.

***

Ника Самофракийская

Она парит над лестницей Дару.
Я с каждым новым шагом к ней всё ближе.
Пусть у нее нет головы и рук,
ей равных нет не только здесь, в Париже.

Она — из тех краёв, где воздух свеж,
где купол неба бирюзов и светел,
где складки мраморных её одежд
ласкает дерзкий самотракский ветер,

где золотом сияют руны вод,
где корабли плывут куда-то к Понту,
где можно заглянуть с ее высот
почти за ойкумену горизонта.

Полет богини извещает весть
о том, что, несмотря на тлен и моду,
страна бессмертия, бесспорно, есть,
поскольку и она оттуда родом.

Пускай одно крыло — протезный гипс
и лик ее невидимый неведом,
но ей уже не пасть ни вниз, ни ниц
и в этом — главная ее победа.

Лет двадцать пять назад как извлекли
из забытья, из меры вечных истин —
из принимающей все сущее земли —
фрагмент ее, хранимой здесь же, кисти.

Большой и безымянный пальцы вверх
глядят с ладони вызовом последним.
Как жаль, что их — всего лишь два из всех
и жаль, что безымянный,
а не средний.

***

Она

Рождается в снах,
умирает в бессонницах,
приводит мечты,
их уносит обратно,
дарует надежду и веру
бесплатно,
торгует разочарованием
в розницу.

Хранится в тепле —
погибает от холода;
ведёт за собою,
хотя и незряча;
ударами сердца
чеканит золото
и ставит его ва-банк
на удачу.

Стремится погреться
у пламени истины
и падает в пыль
с обожженною кожею.
Возможным с ней кажется
всё невозможное,
пока не присмотришься к ней
чуть пристальней.

Идея блаженная
до сумасшествия:
два разных начала
свести воедино
и искренне верить,
что их равновесия
не покачнет
ни одна половина.

Побыв панацеей,
бессмертием, музою,
становится
необъяснимо и странно
одним —
незатягивающейся
раной,
другим —
непомерно постылой
обузою.

Вначале дорога,
где нет ни канав, ни ям,
затем путь в ухабах и рытвинах
или
тропинка, ведущая
к воспоминаниям
о том, как наивны и юны
мы были.

Торгует разочарованием
в розницу,
дарует надежду и веру
бесплатно,
приводит мечты
и уносит обратно,
рождается в снах,
умирает в бессонницах.

***

Гостиница

Аэропорт, такси, отель, портье,
огни, ведущие по коридору,
ключ, дверь и вот — та комната, в которой
всё внове — от порога до портьер.

В проем проталкиваю чемодан
(так в новый дом впускают первой кошку),
вхожу и начинаю понемножку
осваивать свой бивуачный стан.

Снимаю обувь, подхожу к окну,
в меха гармошки собираю шторы —
за ними новый вид на этот город,
который не спешит как я заснуть.

К розеткам подключаю свой айпад,
смартфон, айфон, зарядки, ноутбуки —
хоть ночью пусть они ко мне на руки
не просятся, а просто так поспят.

Просматриваю киноленту дня,
смотрю в окно на то, как зреет вечер,
и подставляю голову и плечи
под некое подобие дождя.

Свет словно пачку сигарет щелчком
в ночь с тумбочки сбивает выключатель.
Меня уносит облако кровати
и нежно лжет о том, что здесь — мой дом.

***

Венеция. Февраль

Венеции привычные черты:
каналы улиц,
улицы-каналы,
приюты лодок и гондол —
причалы,
над каменной мелодией —
кресты,
дворцы на отражений
пьедесталах,
на ряби волн —
ночных огней кристаллы
и над водой
парящие мосты.

Февраль,
но, кажется, вот-вот весна
тепло из рук как голубя отпустит.
Пью дни твои,
наполненные грустью,
пью ночи, не имеющие дна —
и одаряет долгим послевкусьем,
как Казанова
на соблазн искусный,
бокал венецианского
вина.

***

40 и 20

Нас глазами провожают —
обсуждают, осуждают.
Что нам прятаться, бояться?
Да, мне — 40,
тебе — 20.

Мы с тобой не будем прятать
лет твой милый недостаток
и мое богатство лет –
опыта простой секрет.

Пусть о нас судачат люди,
нас с тобою не убудет —
будем мы ведь все равно
улыбаться, пить вино,

разговаривать, смеяться
и украдкой целоваться —
мы с тобой не для других
продлеваем каждый миг.

Нам друг с другом интересно —
чувствам вольно, мыслям тесно.
Мир замкнулся лишь на нас
здесь сегодня и сейчас!

Горизонт – твои ресницы –
взгляда распахнул границы.
Взмах слов-крыльев – сердце-птица
в небе глаз твоих стремится
без остатка раствориться!

…Опыт знает, что влюбленность —
опьяненье, окрыленность,
откровенье новизны —
облетит как цвет весны.

Мимолетно-быстротечно
счастье в жизни человечьей —
света легкий поцелуй
в водопаде пенных струй.

Все богатства мира тленны
в этой взорванной вселенной,
так поэтому пока
поваляем дурака —

Будем верить в то, что вечны
наши чувства, наши встречи!
…А пока дано им длиться —
двум сердцам так близко биться.

***

Так просто…

Так просто не могу тебя оставить,
но не оставить просто не могу.
Всё лучшее я в сердце сберегу,
всё остальное примут тлен и память.

Мы — берегов распахнутые крылья
друг другу дали право на полет,
когда весенние потоки вод
два одиночества соединили.

Одной реки змеиные извивы
с тобой вдвоем, пока могли, вели мы
через пороги, дни и города.

Но неизбежно — поздно или рано —
два берега, подходят к океану,
объятья размыкая навсегда.

***

Дарующая

Дарующая негу и покой мне,
несущая забвенья благодать,
врачующая, как никто иной не
сумел бы раны сердца врачевать.

С тобой делю свои мечты по праву,
с тобой мне все преграды не страшны.
Пою тебе заслуженную славу,
хоть похвалы тебе и не нужны.

Когда мы вместе, закрываю двери,
сдвигаю шторы, выключаю свет.
Когда мы вместе, так легко поверить,
что ничего на свете лучше нет.

Прикосновения твои приносят
отраду телу и покой уму.
К виску склонившись, обещает проседь,
что я в твоих объятиях умру.

Приют болезням, старости опора,
беспечной лени щедрая казна,
покой натруженному за день взору,
уютное пристанище для сна.

С тобой могу быть слабым и безумным,
меж двух твоих миров — земным и лунным
на крыльях простыней твоих летать…
Меня любого примешь ты, кровать.

***

Велосипед

Я купил велосипед.
После стольких лет
я сегодня за рулем –
королем.

Эту, честно говоря,
канитель,
затевать не стал бы я,
если б не апрель,

если б не чуть слышный зов
бледно-розовых,
взбитых ветром лепестков
абрикосовых.

Если б не слепила глаз
неба синь,
разъезжал бы я сейчас
на такси.

А теперь лечу сквозь сад
вдоль по улицам —
в стороны кусты летят
словно курицы.

Абрикосовых цветов
белизна
из надежд и снов
сплетена.

Ветви вверх летят
птицами,
в памяти — друзья,
лица их.

Сладко-горько-розовый
аромат —
молодыми грозами
пахнет сад.

Скоро облетят
лепестки,
позабудет сад
лепет их.

Некого винить,
что некрепкою
оказалась нить
между ветками
и цветами и
лепестками их —
некого винить,
некого винить.

Ничего в том нет
нового — опять
должен первоцвет
опадать.

Что ж, таков закон…
лишь бы после сна
к изголовьям крон
вновь пришла весна.

Лишь бы ждали здесь меня
много зим и лет
старые мои друзья,
юный первоцвет.

Пусть меня здесь ждёт
в окнах мамы свет,
а теперь ещё
и велосипед.

Авторская справка: Олег Гаврилов, Перу

Родился в России. Жил и учился на Украине. Живу и работаю в Перу, г. Лима. Специальность по диплому - романо-германская филология. Наверное поэтому нравится заниматься переводами с разных языков. Перевел сонеты Шекспира, кое-что из Байрона, Вийона, Борхеса, Ходоровски и т.д. Опубликована подборка стихов в сборнике "Все лучшее я в сердце сберегу..." Главное достижение - три дочурки.