emlir

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

Друг бардов английских, любовник муз латинских,
Пишу тебе в туманный Альбион –
Не знаешь ли, как друг наш Баратынский?
В Неаполь собирался он…

Как в Лондоне? По-прежнему туман
Раскинулся направо и налево?
А над толпой послушных англичан
Теперь осталась только королева?

Там, говорят, Онегин шел в кино?
И новый фильм на голубом экране,
Рассказывающий про Бородино –
Неужто это смотрят англичане?

Печально все же, что душа в заветной лире
Читателя не знает своего:
Что нынче там толкуют о Шекспире —
Как будто вовсе не было его?

И, кстати, милый друг, о Ювенале
Я не забыл… Пока Россия ждет,
Не мог бы ты и в английском журнале
Мой новый напечатать перевод?

Под тяжестью всемирного давленья
И быта кухонно-кафельных плит,
Где ждать невмоготу Богоявленья –
Вот потолок, вот стены – ты закрыт.
И ты не выйдешь – можно не стараться,
Не упадешь – ударишься об пол…
Есть многое на свете, друг Горацио…
А ты в воротах? Это не футбол.
А ты в воротах, что-то караулишь,
Как грустный пес из конуры, на нас
Ты пялишься и думаешь: засну лишь –
И дай вам Бог… Но знаешь, что не даст.

Как жизнь? Все тише. Легкий шум в ушах
Мне не мешает. Ничего не вышло.
Мне чудится шуршащий снежный шах,
Пришедший к нам зимой пушисто-пышной.

Что слышно? Перестань отстукивать шаги –
Здесь, в этой комнате, так холодно и сыро,
И гром гремит – такие пироги.
Пошлет ли мне Господь кусочек сыра?

А на дворе сугробы как грехи,
Как купола, как волны в синем море…
Я в Новый год прочту свои стихи
В гостеприимном городе Гоморре.

По мне – осталось несколько ночей,
Божественно никчемных и нетленных…
И Новый год – ненужный и ничей –
Заботится о новых переменах.

Меня по-прежнему влечет
И тянет вниз, бумаги – в печь.
Я знаю все наперечет,
Где встать, упасть и просто лечь.

Я точно знаю, что нельзя
Бросаться в море со скалы,
Но если пешка бьет ферзя,
То недостоин ферзь хвалы.

Я знаю, что убийца Брут
Смотрел диктатору в глаза:
Когда туза семеркой бьют,
Позор на голову туза.

Ты знай, что сесть на десятерной
Опасней, чем на шестерной…
Корабль, который строил Ной,
Теперь смеется надо мной,
Над фиолетовой волной,
Что по судьбе моей течет
Давным-давно… Где чет, нечет,
Где черный, красный – все равны…
Меня по-прежнему влечет
В шумящий переплет волны.

Моим стихам, написанным так рано…
(Марина Цветаева)

Моим стихам, написанным так поздно,
Что я забыла, что и я поэт,
В ночи ночей, сияющей беззвездно,
На небе нет

Предтеч, подтеков и простых стечений
Судьбы и звезд…
Моим стихам случайность их значений –
Кобыле хвост,

Нечаянно пришитый и забытый,
Как перед сном
Nel mezzo del cammin di nostra vita
В раю земном.

Памяти двух поэтов

В девяносто шестом Бродский вышел из комнаты в непогоду,
В девяносто седьмом Окуджава ушел – куда же?
Пропадают поэты как капли дождя в воду,
Как сухие песчинки оседают на желтом пляже,

На котором каблук оставляет следы и летом,
Где встречаются вновь с надеждой – все ближе и ближе –
По каналу промчаться на вапоретто,
Отпарировать песней, воспарив над небом Парижа.

Прочитает ли Постум-апостол постскриптум-апостроф?
В бывшей римской империи утро настало утраты,
Но корабль нелюдимый пришел на Васильевский Остров,
И полночный троллейбус подобрал пешеходов Арбата.

Бывают ночи: только лягу,
В Россию поплывет кровать…
(Набоков)

Бывают ночи: только лягу,
Кровать как плотский сон, как плов,
Вдруг зацевившись за корягу,
Не знаю, тонет иль плывет.

Застыв в уме недоуменья –
Куда ж ей плыть? Где тот причал?
Успеть в успешное Успение
В ночи сияющих начал.

Но, сердце, как бы ты хотело,
Чтобы в розовощеком сне
Кровать плыла или летела
На встречу веющей весне.

Чтоб все, что сеялось и снилось,
Сливалось, тклось и волоклось,
Сияньем синим воплотилось,
В ночи нечаянной зажглось.

Памяти Георгия Иванова

Умереть накануне или в Йере
Через столько-то долгих лет,
Как расстаяли йеры и йери –
Счастья не было. Счастья нет.

Золотая огромная рыба
И полночных узоров букет…
Умереть иль смириться, либо
Счастья не было. Счастья нет.

Оттого ль, что «моя дорогая»
По-французски звучит «ma chere”,
Белизна петербургского рая,
Как сиянье синего мая,
Превратилось в забытое «hier”.

Но не Йер, а Россия – счастье,
Но не Йер, а Россия – свет…
Если карты все черной масти,
Если нет ни страсти, ни власти,
То, наверное, и смерти нет.

Что же есть? Дрожанье ресницы
И тревожно краснеющий рот…
Размахайчик с блокнотной страницы
На прощание лапкой махнет.

На смерть Принцессы Дианы

Словно черная бабочка,
На прощании с Версаче
Утешала недолго,
Утешала не плача,

После года свободы,
В вихре летней любви –
Акварели разводы,
И зови-не зови,

И Ромео с Джульеттой –
Незаконный счастливец –
Наслаждаются летом,
Избегая ревнивец.

Но кончается лето –
Сон в последнюю ночь,
И Ромео с Джульеттой
Удаляются прочь.

Капулетти с Монтекки отодвинутся в осень,
Где Ромео очнется в мусульманском гробу,
Позабыв Розалинду, одинок и несносен,
На тропах Сен-Тропеза проклинавший судьбу.

И судьба согласилась – с небольшим компромиссом –
Переделать Шекспира и склеп отпереть,
И Джульетта успела обвенчаться с Парисом
И в Париже, Ромео обняв, умереть.

Терпя, чего терпеть
Без подлости – не можно.
Карамзин

Галерея портретов
И Британский Музей –
Где-то по трафаретам
Отнимают детей.

Только по протоколу
И с нелегкой руки –
От дворца до Уайтхолла,
Как четыре строки.

Вдоновленные лица
У дворцовых ворот –
Только Катеньку Брице
Кто найдет и вернет?

И у Мраморной Арки –
Неизменный мольберт,
В Кенсингтоне, в Гайд-Парке,
Где стоит принц Альберт,

Прославляя свободу,
Магнa Картой крутя…
Только мама три года
Не видала дитя.

И в какой мухоловке
Мы найдем адреса,
Если божьи коровки
Улетят в небеса?

И всё так же, не проще,
Век наш пробует нас:
Можешь выйти на площадь?
Смеешь выйти на площадь?
Можешь выйти на площадь,
Смеешь выйти на площадь
В тот назначенный час?!

And today in mid-air
Rings our century’s chime:
Can you come to the square?
Dare you come to the square?
Can you come to the square?
Dare you come to the square —
At the appointed time?!

Авторская справка: Майя Бирдвуд-Хеджер, Великобритания

Родилась в Москве, с 1999 года - в Великобритании, из них - восемь лет в Эдинбурге, где писала диссертацию по переводам "Анны Карениной" и ставила спектакли по произведениям Набокова и Цветаевой. Теперь живу "в глухой провинции у моря" - с видом на норманские берега.