документы  Фото 17 12 11 158

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

Эпиграф.

Друг бардов аглицих, любовник муз латинских!
Стоим на исторической меже.
Россия опустилась до Явлинских
И, может, не поднимется уже.

В ПЛЕНУ СЛОВЕСНОЙ ШТУКАТУРКИ.

России, что в тюрьму, что в лес
В плену словесной штукатурки,
Когда генсек КПСС,
С врагом играть задумал в жмурки.

Так, с европейского амвона,
Пройдя берлинскую стену,
Американцы пустозвона,
Нашли, сгубившего страну!

Он, за словесные подарки,
С каким ни есть Политбюро,
СССР от первой чарки,
Продал за Нобиль – серебро.

И вот затем, тропою грешной,
Пообещав немало благ,
Был подготовлен зарубежный,
Многозначительный спектакль.

Неслись безумные колонны,
Грозя гражданскою войной,
На площадь, где Наполеоны
Пообещали рай земной.

За дом священный не радея,
Не слыша колокольный звон,
Три новоявленных злодея
Звонили Бушу в Вашингтон.

Успешно встретили мессию,
Который, к царскому двору,
«Как обустраивать Россию».
Привёз письмо из ЦРУ.

В нём бывший политзаключённый
Стране расправу учинил,
И там, где кот ходил учёный,
Не пожалел своих чернил.

И кинодеятель Разрухин
Над ним торжественно парил.
И, как свидетельствуют слухи,
Его за всё благодарил.

Барану — новые ворота,
Костёр из беловежских дров,
Что был для русского народа
Страшней минувших катастроф.

И рухнул дом тысячелетний,
Увы, без выстрела Аврор,
И у страны исчезла четверть
Её лесов, полей и гор.

ГЕНЕРАЛЫ КИЖЕ
По какой-то причине имя императора Павла Первого часто вспоминают
до сих пор. В книге Юрия Тынянова «Подпоручик Киже» об эпохе Павла Первого
приведен юмористический пассаж, когда по ошибке писаря, написавшего в указе
вместо «Подпоручики же..» фамилию несуществующего подпоручика Киже.

Император российский по имени Павел
Издавал, не скупясь, за указом указ.
И к тому, кроме новых законов и правил,
Он к России добавил упрямый Кавказ.

Сохранилась доселе известная притча,
Что неопытный писарь, забытый уже,
Записал, что на службу обязан явиться
В установленный час подпоручик Киже.

Он, в тот памятный день угорел возле печки,
Потому вместо слов « Подпоручики же…»,
Выпив водки, шашлык проглотив возле свечки,
В полусне записал « Подпоручик Киже…»

Император зевнул, очевидно, дремалось,
И на троне, оставленном дедом Петром,
Посидев, как положено, самую малость,
Освятил документ высочайшим пером.

Невозможно винить императора Павла,
Как, в пример, не туда угодившей вожже,
Он, как видно, в тот вечер устал после бала
И явился на свет подпоручик Киже.

Т.е. новый герой был рождён на бумаге,
Но указ императора грозен, как меч!
И уже об успехах его и отваге
Адъютанты вели непрерывную речь.

Через несколько лет, при стечении странном,
Получив и мундир, и другой инвентарь,
Где он был, непонятно, но стал генералом,
Как в приказе своём объявил государь.

Закрывая истории вечные двери,
Разберёмся, какие у нас времена,
Где молиться, кому наши души доверить,
Если новых героев не знает страна.

Как узнать, разбирая старинные свитки,
Где сегодня они, на каком этаже,
Словно тени, придя по какой-то по ошибке,
Поселились опять генералы Киже?

Но за то, что Вы, будучи в славе и силе,
Как последнюю девку имели её,
Генералы Киже, не простит Вам Россия
И за тысячу лет униженье своё!

ВЕДЬ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕКРАСНОЙ ДАЖЕ ОСЕНЬ

Когда пишу очередной сонет,
То становлюсь моложе лет на сорок,
И говорю с собою тэт-а-тэт,
Встречая утром первый луч на шторах.

Не время расслабляться на боку,
Ведь может быть прекрасной даже осень,
А, если скромно подсчитать IQ,
Душе, на самом деле, тридцать восемь!

Что делать, если мир перевернулся,
Но надо быть по-прежнему в строю,
А уровень давления и пульса
Когда-нибудь нам сообщат в раю.

Я был на Енисее и Оби,
Насколько помню, шесть часов полёта,
И всякий раз людей из ХПИ,
Как минимум, две трети самолёта.

Тем, кто страну ограбил до нуля,
От чьих сокровищ, ломятся амбары,
Вахтовики, за чьи-то векселя,
Летели добывать заветный баррель.

Там нет овец, там доллары стригут,
Край, если верить, издревле кабацкий,
Но кто там был, тот полюбил Сургут
За то, что он встречает всех по-братски.

Дай бог, ценить земную благодать,
Когда с тобою рядом одногодки.
И, пусть до господа всего рукой подать,
Ещё в пути последний ящик водки!

А истина проста и велика.
Её предпочитают всем наградам.
Сегодня, как и в прошлые века,
Ты царь всегда, когда царица рядом!

РОБЕСПЬЕР И ДАНТОН

Во Франции не знали передышки,
А на штыках давно ржавела сталь,
Когда, приняв от Маркса гроб без крышки,
Великий Тьер с семьёй бежал в Версаль.

А Мирабо, неукротимый граф,
Перечеркнул итог своей карьеры,
Смирив в душе свой неподкупный нрав,
За взятку из бюджета королевы.

Здесь Робеспьер свой приговор известный
Прочёл и были счастливы рабы.
Он, не боясь, прошёл по краю бездны,
Своей, увы, трагической судьбы.

И не страшась, пройдя огонь и воду,
Подняв свой грозный меч на короля,
Пообещал французскому народу
Вернуть ему свободу и поля.

Но, ощутив очарованье трона,
Пытаясь стать для Франции отцом,
Он, своего товарища Дантона,
Послал на гильотину вниз лицом.

Пути господни неисповедимы,
Когда молитва заменяет плач.
Узнали оба холод гильотины,
Король Людовик и его палач.

Здесь родилась коммуна и свобода,
Где власть закона встала над плетьми.
И, кто трудился до седьмого пота,
На баррикадах стал её детьми.

И им, конечно, не было пощады
От произвола тьеровских бойцов.
И долго хоронили баррикады
Тела своих не сдавшихся борцов.

Неизгладима мрачная картина,
Когда, стараясь правильно упасть,
Не зная сна, трудилась гильотина,
Чтобы вернуть утраченную власть!

И на окне раздвинулась портьера,
Как будто в грозном небе облака.
И, кто забыл, узнал улыбку Тьера,
И, что такое твёрдая рука.

Но, будучи четырежды распятой,
Пока взошли свободы семена,
Республику от первой и до пятой
Ждала непокорённая страна!

ЧАСЫ БИГ БЕНА.

Торгует Лондон щепетильный
Своей продукцией текстильной.
Что пожелал лукавый ум,
Везут в Черкизовский и в ГУМ.

Во времена, когда луддиты
Ломали ткацкие станки,
Уже придумали кредиты
Для водки, сала и муки.

И вместо евро и рубля,
На бирже и в универмаге,
В расчёте были векселя,
А также, ценные бумаги.

А в дни войны служил ленд-лиз
Залогом будущей победы.
И, не беря шенгенских виз,
Шли на врага отцы и деды.

Освобождая города,
Шли в бой войска второго фронта,
Когда была одна беда
От Ливерпуля до Торонто.

И вспоминаем, как мираж,
Дивясь их воинскому духу,
Когда они через Ламанш
Шли по воде, аки посуху.

И, не торгуясь до полушки,
Они, конвоями PQ,
Возили в Мурманск танки, пушки
И самолёты, и муку.

Пройдя сквозь строй подводных лодок,
Кому как было суждено.
И знали из военных сводок,
Кто не дошёл, уйдя на дно.

И мрачно волны среди льдов
Тела матросские качали.
И чайки, будто стаи вдов,
Над бескозырками кричали.

И за родимую сторонку
Солдат, Отечеству слуга,
Под иностранную тушенку
Бил ненавистного врага.

Мы в той войне не торговались
Из-за чинов или наград.
И было русское «товарищ»
Сродни английскому «камрад»

Тома, о тех, кто был в окопах,
Давно переданы в музей,
Но грозен меч ракетных кнопок
Несостоявшихся друзей.

И повторяем непременно
Тем, кто забыл, который час,
О том, что бьют часы Биг Бена,
Долготерпению учась.

АБРАМ И ПОТОП

Абрам, однажды, если верить слуху,
На берегу искал себе ковчег.
Вдруг видит, по воде, аки посуху,
Идёт неторопливо человек!

«Привет тебе! — » сказал Господь Абраму,
Был это он, неся любовь свою,
«Иду я в гости к Еве и Адаму
Благословить счастливую семью!»

Господь кивнул, желая удалится,
«Спасу тебя в опасности любой!
Иди домой работать и молится
И помни, я теперь всегда с тобой!»

Но вот потоп, увы, какая драма,
Застав людей в лесу и в терему!
Бежит народ, но кто спасёт Абрама?
Он бога ждёт, не веря никому!

Плывёт корабль, Абрам сидит на крыше,
Кричит матрос: «Скорей спускайся дед!»
А он в ответ «Спасёт меня всевышний
В любой момент от горя и от бед!»

Устал Абрам, сидит без бутерброда.
Кругом вода, ползёт по крыше краб.
Вдруг видит, как ему из вертолёта
Спускает добрый лётчик хлеб и трап!

Но он сказал, потоп ему не страшен!
И, вспоминая Господа вердикт,
От помощи пилота отказавшись,
Он вновь о божьей милости твердит.

И утонул. Стоит в приёмной Бога,
Глядит налево — рай, направо — ад.
И говорит ему Всевышний строго,
«Абрам, прости, но я тебе не рад!

Я посылал корабль тебе навстречу,
Потом был поднят мною вертолёт.
Но посуди, как благом я отвечу,
Всем тем, кто лишь от бога помощь ждёт!»

Вот так и наш доверчивый народ,
Дитя минувших сказок и преданий,
Надеется, что бог его спасёт
От выпавших мучений и страданий!

ПОХИЩЕНИЕ ОГНЯ

Пожалуй, нет прекраснее обмана,
Который нам почувствовать дано,
Что возраст не помеха для романа,
И пробуждает душу, как вино.

Есть в этом мире древняя царица,
Но чтят её в любые времена.
Когда не знаешь, что с тобой творится,
То, значит, и к тебе пришла она.

Она явилась к нам из Вавилона,
Спектаклем, оборвавшим вечный мрак.
Она, как гильотина, непреклонна,
Не отличая принцев от бродяг.

Ей нипочём любая непогода,
Она сильней, чем буря или шторм.
Она грядёт в любое время года
И осенит двоих своим перстом.

Веками нестареющая дама,
Всеобщее бессмертие храня,
Она однажды встретила Адама,
И, с той поры, мы все его родня.

Естественно, кому какое дело,
Как он один от скуки не зачах,
Пока, доселе, незнакомка Ева
Зажгла в его убежище очаг.

Неясно, как она была одета,
Всё это не изучено пока,
И почему она скрывалась где-то
От счастья в предыдущие века.

Дул тёплый ветер в каменные щели.
Заснул Адам с подругою своей,
Когда огонь в их свадебной пещере
Похитил знаменитый Прометей.

Зажёг костры он на земле впервые
И звёзды в небе, словно фонари.
И искры обжигали птицам крылья,
Неся по всей земле огонь любви!

Встречаем мы года и юбилеи,
Не замечая в зеркале седин.
И пусть от них становится теплее,
Тому, кто был, когда-нибудь, любим.

ЭТЮДЫ МЕНДЕЛЬСОНА

Как говорят, попутал бес
Простого гражданина:
Вступить в ряды КПСС
Задумал сын раввина.

Как крышка гроба мертвецу
И голому рубашка,
Так партбилет он, как мацу,
Хотел, как волк барашка.

Он много лет о нём мечтал
Напрасно. Как ни бился.
И, изучая «Капитал»,
Неделями не брился.

Как шанс давали посему,
Ведь это лотерея,
Рекомендации ему
За деньги два еврея.

Он был готов лететь на Марс,
Жену оставив дома,
Явившись ровно через час
В комиссию парткома.

И моментально заблистав,
Как новые ботинки,
Коммунистический устав
Прочёл им без запинки.

Один сказал, всё ясно, но,
Вопрос задав резонно:
Не вы ль играли у Махно
Этюды Мендельсона?

И после этого чудес
Он ожидал напрасно.
Не принят был в КПСС
Абрам единогласно.

Жена – дурак ты, вот беда,
Иль бог умом обидел?
Сказал бы им, что никогда
Махно в глаза не видел!

Пойми меня, что всё равно
Не мог соврать я, Сара!
Парторг наш тоже у Махно
Был в чине комиссара!

Когда Махно делил добро,
Картины и рояли,
Все наши члены партбюро
Вокруг него стояли!

УХОДЯТ КОЛЛЕГИ

Цените друг друга, нет лучше лекарства, чем слово.
Ведь в жизни, как в сказке, достаточно зла и добра.
Делитесь теплом, если кто-то остался без крова,
И словом, которое часто на вес серебра.

Приходят, как снег среди лета, печальные вести.
И в зале свободное место в одном из рядов,
Где мы собирались, по каждому случаю, вместе,
Как будто послы из далёких своих городов.

Уходят навечно, и меньше становится круг.
Ведь тех, кто нас помнит и любит, увидев с порога,
На этой земле, если всех посчитать, так немного
Среди, по привычке, когда-то нам поданных рук.

Но годы проходят, и каждый из них, словно реквием
По тем, с кем связала судьбы незаметная нить.
Уходит коллега, а нам заменить его некем.
И нас, очевидно, не сможет никто заменить.

И мы узнаём лишний раз в эти дни, между прочим,
О вечно идущих за нами добре или зле.
Что мир наш не так уж надёжен и вовсе не прочен,
Но всё же прекрасен, пока мы на этой земле.

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ БАНКЕТ

Любовь придумали когда-то,
Как рай или источник зла,
То, как верёвку для пирата,
То, как награду для осла.

Она — опасный водоём,
Где утонуть легко на суше,
Когда встречаются вдвоём,
Случайно, родственные души.

Несостоявшийся банкет.
О нём не может быть и речи,
Когда в конце тоннеля свет
Не означает места встречи.

ЖЛОБ В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Как-то я иду из синагоги,
Словно ангел после именин.
Оглянулся, вижу на пороге
Дядя Изя, бывший армянин.

Он, узнав от бабушки, в коляске,
Что судьба еврея нелегка,
Поменял еврейский на армянский,
Паспорт, за бутылку коньяка.

Шли года, свобода, словно фея,
Изменила жизнь с недавних пор,
Что, поверьте, увидав еврея,
Поднимали головной убор!

Но, однажды, в сновиденье жутком,
Не желая шляпу поднимать,
Вспомнил он, назло грядущим шуткам,
Что еврей он, как отец и мать.

Но не дремлет жлоб в средневековье,
Много лет отечеству слуга,
Опознал таможенник во Львове
В дяде Изе вечного врага.

Вымогая деньги за поблажку,
Чтоб не рыться в штопаном белье
И искать священную рубашку,
Что была на Муромце Илье.

Но, приехав по еврейской по визе,
А себе мы, всё таки, не лжём:
Русским быть хотелось дяде Изе
Ну, хотя бы здесь, за рубежом!

И такое, всё-таки, бывает,
Есть, конечно, трудности пока,
Русским дядю Изю называют,
Так как он не знает языка!

Авторская справка: Вадим Борисов, Германия

Инженер программист. По совместительству занимался системами охлаждения зерна при хранении его в элеваторах харьковской области. Неоднократно по службе бывал во многих городах России, Казахстана, Украины, Белоруссии. Дважды служил в армии - на срочной службе и после окончания института на офицерской должности. Житель Украины до 2001 года. В настоящее время живу в Германии, Бавария