23 - Copy

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

***
Друг бардов английских, любовник муз латинских,
Козловский настоятельно просил
Перевести сатиру Ювенала,
И Пушкин, не задумавшись нимало,
К работе тут же приступил,
Не зная воли высших сил,
Трубящих о кончине близкой.

Кто знает, если бы французу выпал жребий
На Черной Речке пулю в грудь принять,
Поэту удалось бы труд закончить…
(Что было невозможно, впрочем:
Он первым не любил стрелять) —
Так рока черная печать
Легла на день его последний.

Быть может, что-то измениться в жизни русской
Тогда могло, когда б народ узнал
Из уст поэта быль о римской жизни,
И в русло нужное и взгляд, и мысли
Направив, понял бы, что Ювенал
Не Рим — Россию описал
В сатирах остро и искусно.

Не знает время сослагательного «если».
Поэт убит. Бунтарский век минул.
Но пусть сменилось многое на свете,
Из временных не выбрались мы петель:
Вновь из России холодом подул
Глухого недовольства гул,
И он вплетается в иные песни…

Поэт в России, как известно, много больше,
Чем лишь поэт. Когда страна больна,
Он возвышает голос свой свободный,
Тиранам и холуям неугодный.
И тут же объявляется война:
К поэтам ненависть сильна,
Ведь примириться не желают с ложью.

Скорей умрут. В лихие времена
Выпалывать сомнений семена
Стремится власть. Чтоб задушить прогресс,
На каждого Поэта есть дантес…

***
Все только сон. Проснись и не дрожи.
Предай забвенью странные виденья.
Один и тот же сон со дня творенья,
И те же призраки, и те же миражи.

Погасли звезды, смытые дождем,
И он оплакал все твои потери.
Ни слову, ни глазам теперь не веришь —
И отпускаешь призрачный фантом.

Ты покидаешь лабиринты сна,
Шагаешь в пустоту небесных сводов,
Не разгадав любви секретных кодов
И пропуская очевидный знак.

Прижизненный прыжок в небытие.
Ты как и все, но твой удел — иное.
И боль твою ничто не успокоит —
Ты топчешься на тайны острие.

И только ветер черную траву
Над бездною качает равнодушно.
Душа не здесь. Ей все земное чуждо.
Жизнь — сон, который видишь наяву.

О Афродита!

О Афродита, жена хромоногого бога!
Плод незаконной любви твоей с Аресом славным
Стрелами страсти беспечно, бездумно играя,
Сеет смятенье средь смертных, ума их лишая.
О Афродита Пандемос, любовница грозного бога!
Гнев твой навлечь на себя я совсем не желаю.
Ранена в сердце Эротом лукавым, сгораю
От незаконной любви к одному из жрецов Элевсины.
Ум мой бунтует, но сладкой истомою сердце
Полно, и тело готово к любовным утехам.
Голосу плоти внимаю и следую зову
Страсти преступной и лишь на тебя уповаю.
Ты не осудишь, не взглянешь с немой укоризной,
Будешь довольна, что волю твою исполняю.
Убереги же, богиня, от слов осужденья —
Их лишь достойны, по мнению Геры, неверные жены.
О Афродита, тебе свою жизнь я вверяю:
Сердце читаешь мое, как открытую книгу.
Я подчиняюсь влеченью, и ум отвергая,
Я о защите молю и тебя прославляю!

***
Самое страшное — потерять сцепление с жизнью.
Тебя выбросило на берег,
и ты беспомощно хлопаешь ластами и задыхаешься,
пытаясь по-прежнему дышать жабрами.
Ты по суше ходить не умеешь,
но и вернуться в тот бульон,
из которого выпрыгнул,
не можешь.
Это изнутри он жидкий, текучий,
кажущийся свободным и непредсказуемым,
и даже хаотичным как будто.
В нем вроде бы место есть для всего и для всех.
Но так это видится изнутри.
А снаружи океан бытия иной.
Он жесткий и кристаллический, словно лед.
Это структура из элементов,
в ней каждый занимает свое лишь место.
И ничто извне не может в него проникнуть.
Так это видится снаружи.
Сухой и колючий воздух разрывает твои легкие.
Тебе придется дышать через боль
или умереть от удушья.
Лишь бы сцепления с жизнью хватило,
чтоб выжить.

***
Любовь осталась невысказанной, невыраженной,
Но выстраданной и вырезанной
Из сердца острым разума скальпелем.
Душа плакала, слезы капали.
Любовь была неравной…
Неровной… нервной…
И такой непрочной…
Любовь осталась бесправной…
И умерла непорочной…

Коломбина

Не любит Коломбина ни Пьеро,
Ни Арлекина, ни кого другого.
Взирает на бездельников сурово
И ставит против каждого зеро
В таблице чувств, потрепанной изрядно…

Расчет и страсть равно постыли ей.
В них счастья не найдя, она скучает.
На чувства пылкие, увы, не отвечает,
Кто б ни позвал с собой. Душе милей
Покой и одиночество. Досадно…

Вокруг же вьются роем женихи
Охочие до Коломбины тела,
Случайные, чужие… Нет ей дела
До их страстей. Пусть даже и стихи
Ей пишут. Холод сердца — вот дилемма.

Досадна ей бесчувственность ее.
Не хочет с нелюбимым жить, однако,
С любимым не была бы против брака,
Да полюбить не может никого.
В деньгах нужда — еще одна проблема…

Ах, кто бы бескорыстно ей помог!
Не раздвигая ей при этом ног…

Кассандра

Ах, Александра, как же ты могла
Гнев бога грозного навлечь своим отказом?
Смеялась и не верила рассказам
О мести небожителей. Как зла
Твоя судьба отныне, дочь Приама!
Как Лучезарного бессмыслен чудный дар…
Его приняв, ты нанесла удар
Влюбленному, твердя «не люб» упрямо.
Подшутит Феб недобро над тобой.
Предвидеть все грядущие несчастья,
Пророчествовать, в небо вздев запястья,
Отныне призвана, но пользы никакой
Слова твои не принесут народу.
Брань и насмешки — твой удел и рок.
Неверящие вынесут урок,
Вдруг с горечью прозрев: «Смотрела в воду»,
Когда наступит грозно смертный час.
Ты будешь хохотать в глаза несчастным,
Кляня свой дар чудесный и напрасный,
Опять оракула услышав в сердце глас…

***
И день настал. Я встретилась с собой:
Двойная бездна через пропасть лет;
У ног усталых — вспененный прибой,
И в отраженьи вод — холодный свет.
В глубинах неизведанных — мятеж.
Незримо бурю порождает тьма.
А в вышине — невидимый рубеж:
Сознания граница и ума…
И настоящего натянутая нить —
Мир средний между небом и водой.
И тверди нет. Приходится ходить
По водам, балансируя собой
Меж будущим и прошлым… Здесь сейчас
Канат, как нервы, напряжен, дрожит…
И я на нем — не открывая глаз…
Куда иду я, Господи, скажи…

***
«Я не люблю», — кричал, а сам любил,
Отчаянно, неистово, до боли.
Но текст заученный твердил, согласно роли,
И было недостаточно чернил,
Чтобы достать, писать, писать и плакать…
И был февраль в душе: мороз и слякоть,
Сменявшие друг друга…
До бесконечности… до вечности… по кругу…
«Я не люблю», — упрямствовал. Опять
Не спал ночей. Любовь мешала спать.
И жалила гремучею змеей.
Садилась бабочкой на лживые уста,
И в сердце застревало острие
Стрелы. Хотелось броситься с моста
В бездонный омут страсти, но не смел…
Он не был смел, робел, и вмиг немел,
Ее насмешливые увидав глаза.
А сердце тайно плакало навзрыд,
Но вход к нему надежно был укрыт.
Он так ей никогда и не сказал…

Ручей

Был мрачен и угрюм недружелюбный лес,
И капал мелкий дождь за шиворот уныло,
И неба чистый свет за тучами исчез,
И в том лесу меня водила злая сила.
По собственным следам, петляя, я брела
По взгоркам и оврагам среди горбатых елей.
А в это время где-то не делались дела –
Там не было меня… А тут, в лесу, смотрели
Недобрые глаза невидимых существ
Мне в спину, заставляя оглядываться робко
И кутаться в остатки тепла. Из этих мест
Мне б выбраться скорей… И вдруг возникла тропка…
Скорей, до темноты, ох, лишь бы не упасть!
Я по тропе бегу, предчувствуя спасенье.
Вдруг около ручья тропа оборвалась.
Что делать? Я решила идти вниз по теченью.
На север или юг, на запад иль восток
Бежит ручей, не знаю – мне не видны приметы.
На землю ночь сошла, и путь мой одинок,
Но знаю, что недолго осталось ждать рассвета.
Мой маленький ручей становится рекой.
Деревья расступились, и побледнели тени.
Дождь прекратился. Травы пропитаны росой.
А на часах вдруг вспять пошло неспешно время…

Лилия Вард, Великобритания

Лилия Вард. Лингвист, кандидат филологических наук, в прошлом - доцент Казанского университета, в настоящее время проживаю в Лондоне, работаю частным преподавателем русского и английского языков. Автор двух поэтических сборников "Тринадцатый аркан" и "Все только сон" (2015).