portrait

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

Юлия Резина, Нью Йорк

* * *
«…Друг бардов английских, любовник муз латинских…», –
Привычно и легко он начал мадригал,
Но продолжать мешал сердитый Ювенал,
Чей перевод, как реку вброд, не удавался,
И образ князя-мудреца
Плыл без румяного лица и растворялся.
Досадуя на то, что быстро меркнет день,
На слякоть за окном и собственную лень,
Он утешал себя проделкой с Пиндемонти *–
И, в частности, строкой в недавнем «переводе»
– Упрямо повторял : «Для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи…»
(Ну как она тебе, мой 21-й век?!)
Над Чёрной речкою его последний снег
Закружит вскоре … Мельпомена исключала
Наличие финала мадригала,
Но замышляла свой чудовищный финал –
Чтобы колючий снег дорогу заметал,
И звёзды в ужасе беззвучно голосили…

Всё катится возок по ледяной России
Железом по стеклу… железом сквозь века…
И чёрный след за ним… И красная строка…

* Стихотворение А. С. Пушкина «Из Пиндемонте» («Не дорого ценю я громкие права») на самом деле вовсе не взято из сочинений Пиндемонте, упоминание его имени является литературной мистификацией

***
Пусть бежит себe – не гляди, дитя,
На две амфоры, золотой песок…
Паруса мои – дни, года летят, –
Ручеёк судьбы, волосок.
Власяница – жизнь: ни взлететь, вздохнуть!
Лишь любовь вольна – всю до донышка –
От меня – тебе – её вечный путь!
Забирай, лучись, моё солнышко!
Мы с тобой, дитя, из одной горсти,
Как пролился свет от Творца отцу…
А теперь тебе будет чтО нести,
Будет чтО отдать своему птенцу.
Мы с тобой, дитя, от одной волны,
Как накроет вдруг, так пойдёшь за ней…
Всё смотрю – смеюсь: как ещё малы
Твои пальчики для моих перстней.

Л. Г.
Гуляка, враль, красавец, сердцеед –
Мой жертвенный костёр, зенит моей печали.
Какие небеса когда-то нас венчали! –
В них нынче истончается твой след…
Благодарю за вечность тех минут,
За взлом взрывной хребта от выпрастанья крыльев,
Что всё ещё несут над суетною былью
И пасть, и опуститься не дают.

Памяти старейшего
капитана-полярника
Бызова К. К.

Снова скулой ледокола расколотый,
Вдребезги, склянки, осколки разбитый,
В россыпи брызг незакатного золота
Шёл под винты океан Ледовитый.
С дизельным грохотом, рыком и рокотом
Он сокрушался, крошился на льдины,
Бился в канале расколотым кобальтом,
Туго вращался хрустальной турбиной –
Аквамариновой, с искрой малиновой,
Вспоротой веною голубокровной
Над суетою земною, рутинною –
Невероятный, бездонный, безмолвный.
Будто бы тайну вулкана глубинного –
Алую лаву любви титаниды
Держит надёжно под синей лавиною
Мрамор могильный – ледовые плиты.
А в запредельное иллюминатором
Близкое небо – такою дорогой…
Что капитан – этих льдов прокуратор ( он –
Старый полярник, партиец, диктатор)
Вдруг тихо спросил: «А Вы верите в Бога?»

* * *
Возьми смычок! Возьми скорей!
Обрушь, мой мальчик, Бога ради,
Неомрачённого Вивальди
На высохшее русло дней!
С ума сойти! С ума сойти! –
Как накатило, подхватило! –
Провинциалочка-душа глаза от счастья закатила
И поплыла туда, за край
Земной бессмыслицы и быта, –
Вся жизнь – разбитое корыто,
А ты – играй, играй, играй!
Ликуй! Душе, вслед за тобой,
Позволь взойти над отчужденьем,
Над горьким счастьем заблуждений,
Над вечной ямой долговой!
Когда-нибудь ты мне простишь
То иудейское упорство,
Что от грядущего сиротства
Тебя спасёт. Играй, малыш! –
Твержу: играй, смотри, внемли! –
Не приведи, Господь великий,
Дитя без книги и без скрипки
Однажды бросить меж людьми!
О, ты меня ещё не раз
Поймёшь, когда в печаль и стужу,
Коль не свою – чужую душу
Утешишь, как мою сейчас!

***
А мне, любительнице утр
В садах апреля,
Полярных льдов, небесных руд,
Судьбы качелей,
Челом не бить, не ворошить
Золы остывшей, –
Мне плыть-вплывать на зов души
В цветенье вишен.
Я знаю, кто меня зовёт,
Чьё это пенье,
Кому на радость мой полёт
В цветочной пене,
Чьи тени тянутся, кружАт
В забытом вальсе,
Кто ландышами век назад
Не надышался.
Вам слух и выдох мой, и вдох,
Кипенье вишен…
Вся радость жизни – тайный долг –
Вам, недожившим,
Шагнувшим в ад и вой огня
Тех, чёрной славы
Печей, где не было меня…

А быть могла бы…

Primavera Боттичелли

Тешится лужами, нежит фиалки
Тихий рассеянный дождь.
Ветер в сердцах бросил вслед катафалку
Юной черёмухи гроздь.
В саван одета лежит Симонетта –
Донна, Мадонна, жена…
Пылким любовником вспыхнуло лето,
И отгорела Весна
Тихо и кротко: спиртовка чахотки.
Плачь же, Флоренция, плачь!
Клики уключин Хароновой лодки,
Грозен небесный трубач.
О, Primavera, какого предела
Ты заворожена сном?
Как ты глядела!.. И просто взлетела
В странном саду неземном.
Боже, не помню, откуда знаком мне
Бездны неведомой взгляд! –
Так отрешённо и так обречённо
Девы земли не глядят…
Будто бессрочно высот одиночеств
Ты постигаешь в мирах
«Вечных разлук»…И миг жизни короче
Этой печали. Веков многоточие…
Вспышки в моих зеркалах.

Портрет
Тане
Безумный художник портрет мой писал акварелью,
И с лёгкою кистью вальсировал синий апрель.
Писал и смывал, одержимый бедой и весельем,
Смеялся и плакал, и чистил холсты под пастель.
Мой майский портрет был написан пастелью нежнейшей
На фоне судьбы, у истоков грядущей любви, –
Кричал, что от века счастливых не видел он женщин,
И, краски стирая, он кожу сдирал до крови.
К июлю созрели глаза, и душа на портрете
Летела по макам, по знакам в скрещенье дорог
Навстречу любви. Только в бешенстве выдохнул: «Ветер!» –
И масляной краски плеснул, и подрамник поджёг.
Осенним пожаром он выжег последние встречи,
Глазницы залил чернотою полуночных вод
И в их глубине запалил погребальные свечи,
И пеплом на лбу начертал мне: «И это пройдёт».
И пели метели, что не было ада и рая;
Сквозь снежное кружево видела: радужный мост,
И Ангел с палитрой кружил и кружил, выбирая,
Сказал: «Мне вон тот, хорошо загрунтованный холст».

***
Франт февраль в белом фраке – фантомы фонтанов,
Филигранная роспись на окнах ослепших,
До костей пробирает и трезвых, и пьяных,
И сбивает с дороги и конных, и пеших,
Да февральской фривольности флёром – за ворот
Снежной горстью – ожогом гортани картавой…
Звёздный купол рассветною бритвой распорот,
И метель по углам заметает кварталы.
Перламутровый дым над искрой аметиста
По сапфировой россыпи снежной пороши.
Темой стужи – крещендо, небесным альтистом
Заворожен, встревожен до дрожи прохожий.
На губах только – Боже! О, Боже Всесильный!
Как прожить эту зиму земной круговерти? –
Приложить сердце к сердцу? Оставить светильник?
Ненадолго, до Утра… До марта…До смерти…

* * *
Прошу, ещё вдохни, ещё вообрази
Трахею тростником, поющею свирелью,
И день, с его пустою канителью,
Внезапным откровеньем озари.
Умолкшую давно гортань продуй,
Настрой её нездешним камертоном,
Которому подвластны птичьи звоны,
Морской прибой, речных реченье струй.
А больше и не надо ничего:
Жизнь – мотылёк, летящий в поднебесье.
Пожар заката. Остаётся песня:
ТВОЁ дыханье вместо моего.

Юлия Резина, США

Юлия Резина, США Родилась, жила, училась, работала, писала стихи в Москве. Кандидат медицинских наук: в течение многих лет участвовала в научно-исследовательских экспедициях на ледоколах в арктических навигациях. Ещё в прошлом веке эмигрировала в Америку. Издала три сборника стихов и книгу прозы. Живу, работаю, пишу. Надеюсь, учусь...