Portret2

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

ТАНГО ПУШКИНУ И БРОДСКОМУ

Друг бардов английских, любовник муз латинских,
Я отказался уж от планов исполинских —
Ведь барды наши, вам признаюсь, пьют по свински,
А от латинок в жизни только непокой.
Быть может разве барду музой мексиканка,
Ведь на уме у них лишь сальса или пьянка?
Ее воспел когда-то Бродский в ритме танго,
Но я не Бродский, нет я — другой.

Я знал латин в веселых барах Сан-Диего,
Где плещет Тихий Океан волной у брега,
Но в пряном воздухе тропическая нега,
Что разливалась меж темнеющих холмов,
Не вдохновила ни эллегии, ни ямба —
И, под звенящие цикадой звуки мамбо,
Шептал на ушко ей “Bonita” и “Te amo”-
Не зная прочих испанских слов.

О бардах. В Англии ведь так зовут Шекспира? —
Здесь ждет читатель просвященный рифмы “лира” —
Но в русской части поэтического Мира
Нам барды лишь под перезвон поют гитар.
Живет немало их на брегах Альбиона,
Кто року следуя, а кто — страшась закона,
Что так в Отечестве зависит от сезона,
Что и пиита введет в кошмар.

Но здесь ли, возле вод Гудзона или Рейна,
Культуру русскую храня благоговейно,
Хоть более не пьют дешевого портвейна,
А вдохновенье укрепляют коньяком,
Спешат всегда прочесть друг другу безделушки:
На слетах бардов, среди дружеской пирушки,
А может в Лондоне у славного Борушко —
Потешить душу простым стихом.

Но исполинских всяких умственных творений
Не создавал давно мой тихий, скромный гений —
На перекрестке всех житейских треволнений
Давно, усталый раб, замыслил я побег.
Сам изгоню себя в провинцию у моря,
В объятьях тамошних сирен не зная горя
Нырну в пучину синекдох и аллегорий –
Надолго ими я пренебрег.

СИМФОНИЯ ДОРОГИ

Учусь читать симфонию дороги:
На нотах шпал, бемолями мостов
Записаны сомненья и тревоги,
Описаны измены и любовь.
А стыки рельс на каждом полустанке,
И паровозов дальние гудки
Сыграют мне “Прощание Славянки” —
Мелодию надежды и тоски.
И пусть закат багровую картину
Рисует за темнеющим окном,
Где гладь степей, как мягкая перина,
Застелена дороги полотном.
Наш поезд торопясь влетает в вечер,
На станциях как желтый воск огни…
Все эти слезы, расставанья, встречи,
Куда нас гонит, черт меня возьми?
Зачем душе моей все время надо
Куда-то рваться, двигаться, брести?
Следить, как мчатся блестки звездопада
По светлым рельсам Млечного Пути,
Там, где склонясь над дирижеским пультом,
Взмахнул легонько палочкою Бог,
Сплетая прихотливым контрапунктом
Мелодии со всех земных дорог.
Моя в оркестре этом только нота,
А партитура нынче – си-минор,
Который раз зову, ищу кого-то
За горизонтом тьмой залитых гор.
И, всматриваясь вдаль в хмельной истоме,
В их черные мохнатые горбы,
Что небу рассказать могу я, кроме
Своей шальной, мятущейся судьбы?
Эх, черт с тобой, веди дорога дальше —
Мне замысел понятен не вполне,
Но попытаюсь я сыграть без фальши
На рельсовой натянутой струне.

ОБ ИСТОКАХ ПОЭЗИИ — СОНЕТ #1
(перевод из Сэра Филипа Сидни)

Искренне полюбив, начал стихи писать,
Милой моей спешил грусть и тоску излить —
Чтобы она прочла, чтобы могла узнать,
И узнав — пожалеть, пожалев — полюбить.
Слов, достойных ее, тщетно я стал искать,
Книг великих тома в поисках ворошить,
Ждал, не прольется ль вдруг образов благодать —
Спекшиеся мозги влагою оросить.
Но Вдохновенье тут — буйной Природы дочь,
Вышло не ко двору в доме Наук-зануд,
И от меня оно в страхе бежало прочь,
Я ж, не в силах терпеть творческий этот зуд,
Глупое грыз перо, бился о стену лбом…
Муза твердит: «Дурак! В сердце ищи своем!»

“ВСЕГДА ЖЕНИТЕСЬ НА АПРЕЛЬСКИХ ДЕВУШКАХ”
(Перевод Огдена Нэша)

Слава магии! Апрель
Разделил со мной постель.
Месяц солнца, месяц туч,
Нежен, резок, мил, колюч,
Ласков яркими цветами,
Зол внезапно холодами,
Постоянен, вечно нов —
Мой Апрель, моя любовь

АПРЕЛЬСКИЙ РОМАНС

Как внезапный весенний снежок в день безумный апреля
Ты усталая, зябкая переступила порог —
И эмоций поток захлестнул с мощью горного селя —
Может быть нас друг другу послал в своей милости Бог.
Солнце жарким углем отпылало в заката камине,
Едкий холод ночной желтой дымкой укрыл фонари,
Только пламя сердец много дней и ночей не остынет —
Топка нашей любви полыхает всю ночь до зари.
Ты в объятиях бурных моих как снегурочка тая,
Отогрелась — и стылые пальчики стали теплей.
Посмотри, горизонт за окошком уже рассветает,
Цветом розы, как щеки твои после ласки моей
Так в разбившем оковы зимы, вечно юном апреле,
Где к лазури небесной ростки устремила трава,
Мы друг друга в объятьях сплетясь так неистово грели,
Чтоб весна в этом мире скорей заявила права

УЖАС (9.11)

Взорвали «манхеттенских близнецов» – Опять?!
Нечего выделятся, выше всех стоять!
Сто десять этажей – шутка?
А у других может пусто в желудках!
Нечего Волл-Стриту считать капусту —
У других быть может в желудках пусто!

Мобильник бип-бип гудки короткие.
Олечка, где ты, создание кроткое?
Строгая юбка, улыбка во взгляде,
Ее дочку звали кажется Надей.
Сказали ль им в школе в далекой сабурбии,
Что у мамы в городе что-то там бухнуло?

Ух, наконец объявилась в «аське».
«Здрасьте!»
«Нет, нет я уже работаю не там.
Ужас, ребята, и спасибо вам»

Успокоились? — Немного. На экранах — дым,
Души поднимаются в небо с ним — К Богу.

Невинно убиенные – к Деве Пресвятой
Она их встретит улыбкой простой:
«Что, мои бедные, натерпелись страху?»…
Ну а «шахиды» – наверно к Аллаху.

Ненависть. Дьявол танцует джигу.
«Вон он, солдат засeвший у джипа,
Вон за колючкой – земля обетованная,
Там есть у каждого отдельная ванная,
Счет в банке и пышные крали…
Они у Нас что-то когда-то забрали».

Ненависть. Дьявол танцует кан-кан.
«Вон у колючки – стада обезьян,
Строят рожи, кидают камнями
Шею свернут твоим папе и маме,
Но мы их сотрем ракетами в пыль»
…Бог же нас всех почему-то забыл.

Ненависть. Дьявол сидит за штурвалом.
Нынче у Дьявола дела навалом:
Незафиксирован камерой наблюдения
Вот он — сидит на пилотском сидении.
Славный на ненависть будет урожай…
А души с дымом отправятся в Рай.

ОДИССЕЙ И НАВСИКАЙЯ

Может быть я Одиссей, хоть, пожалуй, не столь хитроумен,
И пред дружиной моей крепкостенная Троя не пала.
Но я бродяга, как он – Океан, беспокоен и шумен,
Носит по жизни меня, я крушений изведал немало.
Был я на гребне удачи и думал: «любим я богами!»,
Шумной ватагой друзей украшался мой праздник беспечный —
Буря нас всех разметала, чужими влачусь берегами,
Грустно гляжу, как танцуют валы хоровод свой извечный.
Как ты прекрасна, принцесса земли этой солнцем обильной!
Древнее, звонкое имя подходит тебе – «Навсикайя»:
Вот ты играешь с подругами в мяч – бьешь прицельно и сильно,
Мчишься вдоль пены прибоя легко, словно чайка морская.
Кто для тебя я? Игрушка капризов твоих мимолетных?
Что ты находишь в чертах, продублённых морскими ветрами?
Светится взгляд твой, когда на меня из-под челки посмотришь,
Искренним счастьем таким — словно сцена в простой мелодраме.
Резво повозка твоя вдоль по берегу темному едет,
Вслед я плетусь, чтобы в город пробраться дорогою дальней.
Мы не хотим, чтоб досужие сплетни пустили соседи —
Только лишь ночью глухой постучусь я в окно твоей спальни.
Будут объятья твои горячи, мои ласки умелы,
Будем сплетаться как вихри, вдвоем к небесам улетая,
И, засыпая в волшебной ложбинке грудей твоих белых,
Буду шептать вековечное имя твое «Навсикайя».
Утром ты спросишь: «А кто же была Навсикайя такая?»
Что тут поделать – ведь ты не читала слепого Гомера.
Нет, не скажу – лучше время со мной проведешь ты, не зная,
Что нашей грешной любви уж отмерена полная мера.
Не разомкнешь свои теплые, сладкие утром объятья,
И не прочтешь нашей скорой разлуки печальные знаки.
Да, все же я Одиссей, что так часто уходит от счастья
В поисках глупой, самим им придуманной, милой Итаки.

АРЛЕКИН

Зачем костюм напялил Арлекина,
Беспечного пройдохи Арлекина,
Веселого, смешного Арлекина
Мой тихий друг, печалный мой Пьеро?
Тебя влечет шальная Коломбина –
То кажется развратна, то невинна.
Твоей прожита жизни половина,
А вот, гляди, вселился бес в ребро.
Ты сочиняешь звучные канцоны,
Бежишь под неприступные балконы,
И там поешь, восторженно-влюбленный,
Под сладкий струн гитарных перезвон.
Красавица ж всегда невозмутима,
Тебя не слышит и проходит мимо,
И ей не нужно сердце Арлекина –
Добра такого у нее вагон.
На этом бесконечном карнавале
У ног ее все маски побывали,
И руку ей и сердце предлагали
Мавр, Кардинал, Гишпанский Дворянин.
Ты скачешь здесь в воинственном запале,
Улыбки ищешь в губ ее коралле,
Но твой пожар зажжет ее едва ли,
Ведь ты – не настоящий Арлекин.
В твоих глазах печаль под звон стакана,
И в вихре бесшабашного канкана
Вдруг застываешь с рожей истукана
И вспоминаешь беды прежних дней.
Ей нужно только чистое веселье,
А у тебя тяжелое похмелье.
Где ж приворотное найдется зелье?
Эй, Арлекин, убей Пьеро, убей!

РОМАНС ЛУНЕ
(НА МОТИВЫ ФЕДЕРИКО ГАРСИЯ ЛОРКИ)

Без времени и без цели
Я мчусь по дороге ночью,
Луна бежит вдоль дороги,
Отстать от меня не хочет.
Берез придорожных ветви
Ей белое тело хлещут,
То в чаще она таится,
То вдруг бежит мне навстречу.
«Послушай, Луна-плутовка,
Как сладко мы ночь лакали,
Но время хмельное наше
Как льдинка тает в бокале.
Мы скоро ворвемся в город —
Людской говорливый улей,
Тебя фонари закружат-
Фальшивые луны улиц,
И я тебя потеряю
В потоке машин и окон.
Ты снова будешь по небу
Блуждать себе одиноко»
Сказал, и Луна отстала.
Серебряным бледным светом
В моих зеркалах блеснула
Последним своим приветом.
И город встает из ночи
Огнями домов мигая,
И тихо Луне шепчу я:
«Прощай, меня ждет Другая»

РАЗВИВАЯ ШЕКСПИРА

Весь мир – театр, а люди в нем – актеры,
И зритель в нем один, и это – Бог.
А Сатана там нанят в режиссеры,
И бесы – в бутафоры и суфлеры,
Чтоб зритель насладиться действом мог.

Раз жизнь – театр, то в каждой постановке
Интриги, закулисная возня.
Иные руки тянут из массовки —
Потуги их бездарны и неловки —
Кричат: “Возьми меня! Возьми меня!”

“Возьми на роль любовника-героя!”
“Возьми на роль царя иль мудреца!”
Но многим предназначено другое:
Дни мыкать от подъема до отбоя,
В массовке оставаться до конца.

Другие роль играют столь убого,
Так скучно погрязают в мелочах,
Что хочется вскричать: “Побойся Бога!
Ты комкаешь все строчки монолога.” —
В них дар природный на корню зачах.

А я? Мне не досталось роли в драме,
Не дали мне семейный сериал —
В мечте бесплодной о Прекрасной Даме
Игривыми и нежными стихами
Ей пел – знать мелодраму я играл.

И, видимо, успешен в этой роли:
Опять ее играю и опять —
В покое б Черт меня оставил что ли —
Все больше в ней не радости, но боли,
А скоро будут занавес давать.

Но не страшусь конца пути земного,
Хотя, пожалуй, кое-чем грешил —
Я думаю, Христос ли, Иегова,
Меня не встретит слишком уж сурово,
Поскольку я сыграл от всей души.

Авторская справка: Юджин Зусэр, США

По образованию - математик, по профессии - IT Architect. Учился в Харькове, жил в Киеве, последние 25 лет живу в США, сейчас - в Кремниевой Долине. Стихи писал всегда, но стал их "систематизировать" и читать на публике с 2000 . С тех пор пользуюсь псевдонимом "ФЕДЯ ТОЛСТОЙ", который начал исползовать как ник на юмористическских форумах - и так он ко мне и прилип. Пишу больше в стиле "ретро", перевожу английскую классическую поэзию, но кое-что есть и техно-ориентированное. Сотрудничаю с бостонским дуэтом авторов-исполнителей Екатериной Нехаевой и Татьяной Задорской, они выпустили несколько дисков на мои стихи и переводы. В частности были лауреатами Грушинского Фестиваля с романсом на мой перевод "Сирени" Роберта Бернса. Некоторые песни на мои стихи поют и другие авторы.