IMG_9117

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

***

Ценитель умственных творений исполинских,
Друг бардов английских, любовник муз латинских” —
Нас в гости не зовёшь и не кричишь. —
Споили тебя саксы, захвалили!
Что нашептали? Чем заговорили? —
Молчишь.

И с головой понурой в том вагоне,
Где кособоко, неуютно, но не
Бескомпромисно – есть твоя печать.
Сквозь город в промокаемой одежде –
К Парламенту, где статуи-невежды
На все вопросы предпочтут молчать.

Ну что, открыл свою библиотеку?
Вошел ли в реку, взял ли ипотеку?
И поменял ли пешку на ферзя?
Да, можно вынуть парня из болота:
Свобода, Честь, Булат и позолота,
Но вот болото из тебя – нельзя.

Ты не бери всё это близко к сердцу
Тебе как иностранцу, иноверцу,
Всё лишь на пользу – как ни поверни,
У них свои баллады и приметы
Воспользуйся моим тебе советом:
У итальянок денег не храни.

На Русско-Чеченскую Войну.
Декабрю 1994

Последняя неделя декабря,
Последний день замученного года,
Еще не наменяли серебра
Среди толпы ликующей народа.

Еще не опознали подлеца,
Еще не обнаружили подмены.
Участники все будут откровенны,
Но суть не прояснится до конца.

Пробоины заделают цементом,
Водою смоют кровь и грязь с лица,
Я не воспользуюсь в который раз моментом
Перераспределения свинца.

Дай Бог, чтобы причиной долгой жизни,
В которой не поймешь ты ни черта,
Была бы скрытая любовь к Отчизне,
А не национальная черта.

* * *
Вы вошли моим ангелом жизни,
А уходите демоном смерти.
Ах, как верю я в скоропостижность,
Что Вам стоит? — Вы тоже поверьте.

От вещей моих, пахнущих дымом,
От воды моей, пахнущей хлоркой,
Не отказывайтесь бездумно,
Жизнь бывает достаточно горькой.

Пусть ваш траурный цвет будет белым,
Не назло мне, а только в угоду.
Не ходите увидеться с телом:
Ни к чему это видеть народу.

Попрощались. Идите, идите.
Я терпеть не могу повторений,
Демон, дух, херувим, небожитель
И причина моих вдохновений.

Марбург
Барбаре Кархофф

Ну где же замок? Бесконечный путь.
Так далеко зашел, что даже будь
Здесь Барбара, «Peugeot» пришлось бы бросить,
И дальше по ступеням. Сырость. Муть.
Ни слова по-немецки. Кто же спросит?
Кто даст меня беднягу обмануть?

Ну где же замок? Авиабилет —
Исходная бумага. В этом нет

Ни капли бюрократии. Я знаю,
Сам землемер уже как тридцать лет.
Но в наших землях Гессен ближе к краю,
И нет о нем достаточных замет.

Ну где же замок? Ноги поломать
И не добраться. Буду вспоминать

Лишь путь до замка. Убивая скуку,
Мне все равно, какая выйдет знать,
Кто из великих не подаст мне руку,
И как об этом будут вспоминать.

Ну где же замок? Голосит в набат
На рыбьей крыше птица-фолиант,

До одури кружит одно и тоже.
Чужому городу писака и инфант,
Похоже я единственный прохожий
И иностранец, но не эмигрант.

Ну где же замок…

НА КАТОЛИЧЕСКОЕ РОЖДЕСТВО

Чай с молоком, индейка, ветчина —
Всё тут по вкусу, Рождеству в угоду,
Но незаметно проступить должна
Чужая жизнь сквозь дождевую воду.

Мне ночь поют беззубые дожди
На безупречно-правильном английском:
«I’m just a girl… постой, не уходи,
И никакая я не феминистка».

Что мне с того, пойму ли я тебя,
Республика, Ирландия, чужбина,
Твой сытый сын, мой паспорт теребя,
В толк не возьмет туманную причину:

Зачем я прилетал на острова,
Теперь бегу поспешно с Альбиона —
Не всё ему зеленая трава
Знакомого британского закона

Ни Адам Смит, ни Дарвин, ни Ньютон
Никто, увы, не выведет причины
Чем я на самом деле обделен
И чем разнятся наши величины.

Но я возьму как талисман со мной,
Ирландия, Республика, чужбина,
Чужую женщину, что будет мне женой
И через год в Москве родит мне сына

Мы свободны

Мы свободны. Странною судьбою
Солнце тускло. Дерево на шелке,
Серебром по ярко-голубому
И лучи так нестерпимо-долги.

Мы свободны. Мне старик сказал
На прощанье: «застрелили греки
Птицу ту, спасающую реки
От грехов неправильных зеркал».

Не вернется миг, но нам не жаль
Ни его, ни образов, ни чайку
(Лишь в конце случайно я узнал:
Все не уместимо даже в хайку —

Древние солгали). Грязь. Вода.
Путь наш верный, но, увы, не главный.
Ты, ребенок, скажешь: «Города
Неделимы!» — в этом будешь прав ты

Лишь отчасти. Ветреное завтра
Парусов не выбирает цвет.
Нет добра, нет логики, нет правды,
Нет свободы, знать, и плена нет.

Сонет тебе

Москва пуста.. Разъехались друзья.
Ты в Дублине — мы, словно, не знакомы.
Как что-то важное определить нельзя
Те редкие звонки из таксофона.
Весь мир вдруг пуст: пляж у Москвы-реки,
Его на лето кинули бандиты,
Вслед вывезены дети, старики —
И Господом ничто не позабыто.
Мой кошелек, мой холодильник пуст,
Мой мозг, моя кровать, мои желанья.
Но форм пустых невыносимый хруст
Не даст упасть за грань существованья
Покуда мерой этой пустоты
Всё продолжаешь оставаться ты

Навь и Правь

Прощай, мой друг. Любовь моя, прощай.
Не выдержать, не выстоять. Не стоит
Даже пытаться. Мой зелёный чай
В кафе на Сретенке, где точно невзначай
Давно уж ничего не происходит.

Твой город вдруг, как на чужбине, весь.
Он без тепла, эмоций и истерик.
А колонисты всё кричат окрест,
Толкают в спину, требуют невест —
А тот, как мертвый, и слезам не верит.

Когда-то я писал тебе: “мечты —
Свобода от приличий и лукавства”. —
Лукавил я: хватило б простоты,
Но я был ослеплен тобой, а ты
Лишь гражданин другого государства.

И наши дети вряд ли нас поймут,
Тебя спросить, конечно, побоятся.
А жизнь вся вышла, с чем поспоришь тут?
Так где те книги, что нам не соврут:
Как трудно быть и как легко казаться.

Зима. Февраль

Москва всё глаз с меня не сводит.
О Одиночество, пуста твоя сума —
И на мобильный Родина сама
Звонит, звонит, звонит, сводя с ума,
Но к трубке так никто и не подходит.

Так просто всё: за шагом будет шаг,
За криком – тишина, за словом — море.
Мир в хаосе, да нет – с собою в ссоре.
Какое горе! – никакого горя.
Жизнь словно лёд растает не спеша.

И почему же дворник сыпет крошку
Гранитную теперь лишь в тех местах,
Там, где никто не ходит, словно так
Только и можно прекратить бардак
И умереть, как будто понарошку.

Нет, не смотри ты на меня в упор.
Не сможешь убедить меня ты в этом:
Что этим летом
Пьяный, с пистолетом
Читать кому-то буду приговор.

Искать

Мне не хватает ровно полчаса,
Чтобы понять, в чем смысл существования.
Смешно, и жаль все умыслы, старания,
Любовь, детей, заботы и признанья,
И в голове чужие голоса.

За что, скажи, оставил нас Господь
На растерзанье зауми и водке?
Неужто не нашлось нам места в лодке?
Короткий век, зима и след короткий,
Болезни, наркота и непогодь.

И пусть не хватит ровно пол часа
Мобильник помер и машины в коме
Всё замерло, ну разве только кроме
Луны в столичном небе нашем, но не
Позволит смог увидеть небеса.

Так жизнь ушла, но не было и нет
ни одного неправильного слова.
И пусть всё будет верно и неново,
Местами скучно, а порой хреново.
Времени нет, зато — есть точно свет.

Авторская справка: Сергей Мартынов, Ирландия

Родился в станице, на Кубани. Живу в Голуэй