31082013033

ДРУГ БАРДОВ АНГЛИЙСКИХ, ЛЮБОВНИК МУЗ ЛАТИНСКИХ…

1.

Друг бардов английских,
любовник муз латинских,
мишень для бывших близких
в гармониях янь-иньских
сижу под артобстрелом
в подполье гаража.
А в теле престарелом,
что день, растёт маржа
в условиях блокады
(и каждый день – за три).
У них такие кадры
(со свастикой внутри).
Стреляют без наводки,
без смысла и стыда.
Настояны на водке
карателей стада.
Язык довёл, а Киев
не любит русский мир.
Да кто они такие?!
В краю бескрайних мер
теперь их хата с краю,
точнее, на краю.
Я с их огнём играю
и саван им скрою
могучим и великим
(и словом и мечом).
Калекие двулики!
Холопов с панычом
ковыль накроет саваном
в моей родной степи.
Проклятье адресовано
тебе, теперь терпи,
проклятый потрох сучий,
с мозгами в секторах.
В словах моих, как в сучьях,
сожжёт вас страх в кострах.

2.

Плачь, Одесса, волной солёной,
предавай земле своих убиенных.
Выгорает ненавистью калёной
человечность времён военных.
Выгорают души, тела дымятся,
выгорает вера в отца и сына,
брата с братом. Мечи гремят всё.
Стаи чаек и ситцы простых косынок
отпевают павших твоих и падших,
белый ладан уносится в атмосферу.
Плачь, Одесса, усопших, спавших,
небо видит и плачет сверху.

3.

Памяти поэта Вадима Негатурова.

Ты умер, как поэт, на рубеже.
Опять эпоха крикнула: Сходитесь!
И ты пошёл, и ты не здесь уже,
но ты погиб, как русский витязь.
Погиб в бою, страна лежит в руине.
Проклятый запад снова на восток
идёт, как группа Центр, по Украине
и вызывает у врагов восторг.
Но не сломить, не сжечь святую веру.
И в битве за свободу до конца
твои друзья сердцами выжгут скверну
и примут боль тернового венца.

4.

Мариуполь в громе и раскатах
выстрелов и гроз вначалемайских.
Внутренние органы на скатах,
гусеницах, стенках. Мало-мальски
в этом невозможно разобраться.
Внутренние органы в погонах
убивает Днепр – и рад стараться.
Приезжают смертники в вагонах
сеять смерть (идёт сезон посадок).
Садят, как всегда, не виноватых
(крепко битых). На душе осадок.
Льётся грязь в речах витиеватых,
льётся кровь, отстёгивает бабки
Каломойский, пляшет Коломыя
и Галичина, жиреют банки.
И идут хреНовости хромые.

5.

Отец родился в Марьинском районе
(и мама тоже) жил и вырос там,
ушёл на фронт. Сегодня на моё они
родимое пятно пролили кровь Христа.
Пролили Градом, как это ни странно
звучит (а выглядит, так, Господи, спаси).
Зияет стигматическая рана
на перекрёстке улиц. Упаси
своих фашистско-мыслящих баранов,
Европище, подальше от руин.
Я проклял хунту, поздно (лучше рано)
все сдохните, кровавый херу им
придёт за каждым вшивым бандерлогом,
и каждая, родившая вас блядь,
удавится от слёз, и выплачет налогом
(потрупным) поминальную колядь.

6.

Укроды убивают всё живое
в моём Донбассе – дети, старики
лежат в могилах. Тесто дрожжевое
не месят тили-тили. Женихи
уходят от невест в ряды повстанцев,
отбив оружие, сражаются с врагом.
В дворцах культуры музыки и танцев
нет и в помине, пришлым сапогом
раздавлены вчерашние игрушки,
разбиты окна, судьбы и сердца.
Приходит голод, подбирая крошки,
сгорели храмы – в Сына и Отца
крепчает вера залпами орудий,
двухсотых сотни, беженцы и боль.
То европейских ценностей пародии
обрушились на всех (и нас с тобой).

7.

Горит Октябрьский. В огне,
в сердцах и памяти убитых.
Вы не печальтесь обо мне,
мой дом, не уцелевший в битвах,
мой двор и улица моя,
больница, магазины, школы.
И церкви золотой маяк,
и чудотворные иконы,
холмы родительских могил,
в крестах растерзанных распятий.
И не звучащий птичий гимн
земле, разорванной на пяди
фугасами фашистских орд.
Пока я жив, во мне всё живо.
Тобой по-прежнему я горд,
а тучи пропаганды лживой
рассеются – и правды свет
узнает мир и суд настанет.
И Богу каждый даст ответ
палач, рождённый на майдане.

8.

Хмуро утро в форточке и в душе,
еду дом зализывать от побоев.
Там на грядках осколков цветёт фуршет
и сквозь дыры не бесится голубое.
Там забиты дверцами и дверьми
окна в мир, разлетевшиеся от взрыва.
Это дом мой и дедовский, ты пойми,
сука в Киеве. Крыша скрыла
от усопшей матери и отца,
что там в спальне у самой стенки.
Там такая ямища у крыльца,
там от чёрной копоти все оттенки.
Там иконы светятся на стене,
как детей убиенных лики.
Там Господь лежит на спине –
не убитый, Святой, Великий.

9.

Деды – палачи Хатыни,
внуки жгут детей в Донбассе.
Выгорая, сердце стынет
и клокочет: Ты не бойся,
за свободу жить не больно,
ежедневно умирая.
Прилетают дальнобойно,
попадая в хату с края,
президентские подарки,
убивая всё живое.
Новый год под своды арки
входит робко. Дико воя,
прилетает град – в оградки
сложат школьников рядами
и пробитые тетрадки
с первоклассными трудами.
Он хотел, чтоб наши дети
вырастали по подвалам.
Боль свою в иголку вденьте,
сшейте строчкой покрывало,
свейте саван словом жгучим
этой нечисти словами
на Великом и могучем
с ридной мовы кружевами.

10.

Нас не сломить, и кольцами блокады
нас не удушит киевский удав.
Разрушив мир на бреднях баррикады,
и предав Русь, и родину продав,
пришёл карать и каркать на руинах,
вскормлённый на госдеповских харчах
кошмар родной когда-то Украины
со свастикой на касках и плечах.
Нас не убьёт свинец и чугуна рванина,
крошащая бетон домов и школ,
создаст во мне бойца и гражданина.
Фашистскому отродью в сердце кол
вобьём осиновый, как деды в сорок пятом.
Под знаменем георгиевских лент
наступит мир в Отечестве распятом
пролитой кровью убиенных лепт.

***

Авторская справка: Павел Сердюк, Украина

СлуЖитель города Донецка, рудокоп, работавший экономистом в угольной промышленности. Склонен к полноте и трезвому образу жизни, но не злоупотребляю ни тем, ни другим.