DSCI4493

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

ВСЁ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА.

Крошка сын пришёл к отцу
И спросила кроха:
Так ли первому лицу
На галерах плохо?

ОТЕЧЕСТВО НАМ ЦАРСКОЕ СЕЛО

Посвящение

Тебе явился мир, как чудный сон
Придуманный для нас не по указке.
Ты поняла, как был прекрасен он,
Услышав в детстве бабушкины сказки.

Адам не пожалел своё ребро,
В какой то век хвала ему за это.
Он, красоту помножив на добро,
Всё о тебе узнал из Интернета.

Пускай сегодня будет общим стол,
Где возраст твой никто не помнит точно,
И мы тебя на праздничный престол
Опять благословим, теперь заочно.

И пожелаем вечное – держись,
Смотря на жизнь без всяких опасений.
И проживи свою вторую жизнь,
Встречая с нами этот день осенний!

Мы пьём вино за дам и за гусар.
И, как мечи, звенят, встречаясь, стопки.
Упал на пол забытый кем-то шарф,
Накрыв, случайно, брошенные пробки.

Ведь наша встреча – в прошлое билет,
Года мелькнули, как одно мгновенье,
Готовы мы прожить сто двадцать лет,
Чтоб встретится в Париже или в Вене.

Мы эти дни храним, как свет икон
И повторяя вновь, ещё не вечер,
Благословляем каждый рубикон,
Где были расставания и встречи.

Где мы свои оставили следы,
Идя всю жизнь на свет в конце тоннеля.
От Украины до Караганды
Прошёл свой путь тяжпромовский Емеля.

Но найти для нас судьбы иной,
Не спрыгнуть на мгновенье, как из брички.
И до сих пор зимой и в летний зной
Стоит колодец возле электрички.

Глоток воды, как сто рублей взаймы,
Мы пили, наслаждаясь, словно дети.
С ним батискаф, в котором жили мы,
Ушёл на дно в двадцатое столетье.

Но мы в пути, кто знает, где межа?
Сулят нам карты, впереди дорога.
Нам снится поезд из-за рубежа
На верхней полке до Кривого рога.

Налей себе вина, когда грустишь.
Мы прыгнули намного Выше планки.
И кто теперь измерит наш престиж
От Монреаля и до Рогозянки.

Но я во всём ищу благу весть,
Ведь каждый день, хоть чем-нибудь, отмечен
И думаю о том, пока мы есть,
То этот мир, как наши души, вечен!

Ты вспомнишь, как достойную награду,
Всех, кто прошёл с тобой и вплавь и в брод,
И молится сегодня за Канаду,
Куда сбежал украинский народ.

Когда я вижу звёзд ночных сиянье,
Как стаю птиц, летящих в вечный рай,
Мне кажется, что это россияне,
Покинувшие свой родимый край.

На свете много хижин дяди Тома
Для тех, кто был упрям или гоним,
Но, всё равно, в любой стране мы дома,
Пока в душе отечество храним.

Будь счастлива у тёплого камина,
Но помни, как бы нам не повезло,
Весь мир для нас – вторая половина,
Отечество нам Царское село!

Исполнилось 195 лет со дня смерти выдающегося русского полководца, генерала-
фельдмаршала Михаила Андреаса (Михаила Богдановича) Барклая де Толли
(1781 – 1818), матерью которого была немецкая женщина Маргарита Елизавета фон Смиттен. Будучи военным министром императора Александра Первого, по требованию
генералов он был заменён на посту главнокомандующего русскими войсками
М.И. Кутузовым.

Безмолвно уступить и лавровый венец,
И власть, и замысел, обдуманный глубоко.
«Полководец» А.С.Пушкин

БАРКЛАЙ ДЕ ТОЛЛИ
История хранит таких, как он,
Чья честь и гордость не были ранимы,
Где блеск его фельдмаршальских погон,
С ценой победы были не сравнимы.

Спасибо гению, достойный час пробил,
Чтоб вспомнили того, кто в честь России,
Войдя в Париж, тирана победил,
И доказал, нет равной ей по силе.

Талант Барклая заключался в том,
Чтоб заманить прославленных французов
В российские просторы, а потом,
Их встретил под Бородино Кутузов.

Успех французов был или пролог,
Вошедших чудом в русские окопы?
Пожар Москвы — жестокий эпилог
Былого покорителя Европы.

Царь пожелал войскам перед зимой,
Бесспорным преимуществом владея,
На переправе под Березиной
Поймать достопочтенного злодея.

Когда бежали полчища врагов,
И час пришёл делиться общей славой,
Подвёл царя бездарный Чичагов,
И не спешил помочь старик лукавый.

А Бонапарту был знаком Барклай,
Но он не думал под Аустерлицем,
Что приведёт отважный генерал
Российские войска в его столицу!

Не меркнет блеск вчерашних эполет
И слава чтит героя, не смолкая.
Из алых роз торжественный букет
Наградой лёг на пантеон Барклая.

Барклай в Париж привёл войска царя,
Лишив былых побед Наполеона.
И от того взошла его заря,
А над Европой русские знамёна!

БЕРЛИНСКИЕ КАМНИ
Я когда-то давно, на военном плакате,
Находясь, как-то раз, в деревеньке глухой
Увидал незнакомую девушку Катю
Среди наших бойцов в гимнастёрке лихой.

Но, прошло много лет, стали взрослыми дети
И траншеи войны заросли бурьяном.
Наши страны теперь перед ними в ответе
Защищают Европу в союзе одном.

До Берлина мы мчались дорогой старинной,
Где попутчицу помнили с давних времён.
Оказалось, что девушку звать Катариной,
В этом месте таких половина имён

Что за чудо, сменив гимнастёрку на платье,
Я себе не поверил, как будто с луны,
Вдруг с плаката вернулась далёкая Катя,
Словно мирное эхо забытой войны.

И не мог я понять, как, не зная тропинки
Наших пастбищ, простая немецкая дочь,
Находясь далеко от российской глубинки
Одинаково знала и русский и дойч.

Покорив нас в Берлине на улице древней
Навсегда красотой тех же девичьих плеч.
И лилась, словно голос из русской деревни,
По немецкой столице славянская речь.

Где однажды весной, в ожиданье рассвета,
Пал Берлин под ударами наших бойцов.
Может быть, их отца или общего деда
Катарина и Катя не знали в лицо

Бог не может любовь уберечь от огласки,
Освятив её в храме венцом и фатой.
Он и сам был когда-то младенцем в коляске
И считает, что каждый ребёнок святой!

Если даже они не увидят друг друга,
Не узнав никогда, где могила отца,
Всё равно от Москвы, до полярного круга
Будут ждать их всегда у родного крыльца.

Будет вечной любовь без упрёка и страха,
А потомки её, как достойный венец,
Тем, кто в мае погиб на ступеньках рейхстага
И остался навечно, как дед и отец.

Как измерить трагедию прошлого века?
До сих пор не хватает ни слов, ни былин.
Не осталось следов от военного пепла,
Только сердце стучит, когда вижу Берлин.

Снова ожили в рамах картинные рамы
Во дворцах, где когда-то бывал государь.
И не предали веру старинные храмы,
Груз печальных времён, принеся на алтарь.

Оказались бессильными залпы орудий
Нет развалин, теперь их музеи хранят.
И уходят свидетели – жертвы и судьи
Не узнав до конца, кто во всём виноват.

С той поры мне по-прежнему сниться долина,
Где под ветром осенним колышется лён.
Там вечерней порой самолёт из Берлина
Хладнокровно преследовал наш эшелон.

И пилот по приказу, в усердии прусском,
Не оставил вокруг ни кола ни двора,
Это было под Харьковом или под Курском,
Где живых и убитых несли до утра

Тем, кто смог добежать до ближайшей канавы
В тот момент, несомненно, увидеть пришлось
От Берлина и Рима, и до Окинавы,
Как потом оказалось, зловещую ось.

На Рейхстаг, поднимаясь по круглому трапу,
Я, свидетель непризнанной общей вины,
Перед всеми снимаю баварскую шляпу,
Вспоминая далекие годы войны.

Я иду по аллее прекрасного сада,
Что вела в наступление наших отцов,
Не поняв до сих пор, как в безумное стадо
Превратилась однажды страна мудрецов.

Где от факельных шествий обманутый Нюрнберг
Опьянел от восторга хрустальных ночей.
И мальчишки, услышав военные трубы,
Становились послушно в ряды палачей.

Два злодея, народы построив в шеренги,
Под присягой грозили строптивым тюрьмой.
Чтоб пошли воевать итальянцы и венгры,
И к своим матерям не вернуться домой.

Наши души мягки, словно свечи из воска,
Но мораль ни при чем, если крепость сдана.
Может беды творить озверевшее войско,
Если будут за это давать ордена.

Но нельзя не тревожить зажившие раны,
Ведь теперь, эти взрослые дети войны,
Будут жить на земле и беречь наши страны,
И молиться за нас у Берлинской стены.

Чтобы мир на земле продолжался веками.
И она отдохнула от войн, наконец.
До свидания, до встречи, берлинские камни,
Пусть теплее Вам будет от наших сердец!

БОСФОР
Опять Россия без корней,
Одна, среди картечи.
Мой друг, пора седлать коней
Для долгожданной встречи!

Не сберегли с тобою мы
За эти пятилетки
Её поля, её холмы,
Где дремлют наши предки.

И с мужика чего возьмёшь,
Он перестал молиться,
Ведь за окном чужая рожь
На поле колосится!

Стакан вина себе налей
И всё начни сначала-
К Босфору тени кораблей
Уходят от причала…

Когда волна догнать корму
Спешит, чтобы проститься,
Не знаешь, руку дать кому,
И где перекреститься…

И, пусть ты немец или грек,
Но только лишь на малость,
Ведь часть твоих полей и рек
На Родине осталась.

И не грусти- до той поры,
Покуда сердце бьётся,
Привет от Волги и Куры
В нём вечно раздаётся!

ЗВОНОК В ПРИХОД

Звонок в приход в вечерний час,
Была на то охота,
Попа, как к мёртвому врача,
Зовёт упрямый кто-то.

На то Вам, батюшка, звоню
В обитель, как святую,
Чтоб ровно к завтрашнему дню
В райком прислали стулья!

Святейший долго чешет лоб:
Ну, это ниже планки,
Вы нас уже загнали в гроб
На предыдущей пьянке!

Вы преподали нам урок:
Погаными руками
Они и вдоль и поперёк
Покрыты матюками!

Святой отец, до этих пор,
Вы знали чувство меры,
Когда пришли в церковный хор
Менты и пионеры!

А кто мирян Вам привозил
На Ленинский субботник,
Где были, не жалея сил,
Монах и партработник?

Святейший, пожалей народ,
Достаточно эмоций.
Не мы ли Вам на крестный ход
Послали комсомольцев?

Я не намерен слушать брань
В смирении и страхе!
А мы для ваших финских бань
Не выделим монахинь!

Ну, это, знаешь, через чур,
Хоть ты, конечно, ценен.
Тебе известно, что Амур
Наш неприкосновенен!

Святой отец за много лет
Ты не тревожил беса!
Учти, положишь партбилет,
И ключ от Мерседеса!

Инкогнито из Петербурга.

Случилось это в наши времена,
Где находилась первая столица.
Но, если дремлет целая страна,
История, возможно, повторится.

Итак, с тех пор прошло немало лет,
Когда состав из петербургской ночи,
У нас, пока что, точных данных нет,
Отъехал то ли в Киев, то ли в Сочи.

В купе собравшись, четверо мужчин,
Готовились перекусить на ужин.
Ещё к знакомству не было причин,
Но повод был случайно обнаружен.

Один из них, как видно, крупный босс,
Залысину погладив до затылка,
Сказал, коллеги, это не вопрос,
Его решит закуска и бутылка.

Разлили вмиг таинственное зелье
Движеньем многоопытной руки.
Так вышло, что дорожное веселье
Дополнили коньяк и шашлыки.

Как водится, налили проводнице,
Ещё в порядке — лет до сорока,
Когда веселье перешло границы,
Нашлась ещё бутылка коньяка.

Босс, оказалось, Волков был из Омска,
Второй — был Зайцев, хитрый, как лиса,
И пили, как обычно, за знакомство,
За женщин и другие чудеса.

Загадкой о себе напомнил третий,
Забыв, что он, пока что, не в раю:
«Я истину ищу на белом свете,
И, непременно, правду говорю!

Фамилия моя друзей смущала.
В ней речь о том, как шли в стране дела:
Так первый слог — что власть пообещала,
И слог второй – что нам она дала!»
.
« А я — полковник КГБ Бутыркин,
Четвёртый встал с улыбкой ледяной,
И, чтобы отличить Вам лом от кирки,
Прошу Вас, Райхер, следовать за мной!»

АБРАМ И ПОТОП
(По сюжету Виктора Шендеровича)

Абрам, однажды, если верить слуху,
На берегу искал себе ковчег.
Вдруг видит, по воде, аки посуху
Идёт неторопливо человек!

Он обомлел в бесчисленных поклонах,
Поняв, кто, очевидно, перед ним,
Ведь словно на божественных иконах,
Он видел наяву священный нимб!

«Привет тебе! — » сказал Господь Абраму.
(Был это он, неся любовь свою!)
«Иду я в гости к Еве и Адаму
Благословить счастливую семью!»

«Спаситель наш, — он слышит от Абрама,
Я рад, что ты явился к нам с небес!
Вчера я видел Еву и Адама,
Венец твоих бесчисленных чудес!

Они полны любви и ожиданья,
Что ты придёшь однажды, хоть на миг,
И в качестве благого назидания
Им объяснишь, кто старший среди них?

Кто должен промолчать во время спора,
Как ангел или мальчик для битья,
И сообщить, торжественно, как скоро
Ты им подаришь первое дитя!»

Господь взглянул на рубище Абрама,
На скудный завтрак – воду и мацу.
И говорит ему: «Ответь мне прямо,
Как своему небесному отцу!

Мне твой ответ дороже, чем награда:
Чтоб ты хотел, чтоб дал тебе Господь,
Чтобы печаль твою сменила радость,
И волновала кровь твою и плоть?

Быть может, чтобы стало жить спокойней,
Скажи, на сердце руку положа,
Открыть тебе в туманном Альбионе
Весьма достойный счёт для платежа?»

Абрам страдал в любое время суток,
Но, уловил божественную речь,
И, обретя какой ни есть рассудок,
Просил его от дьявола беречь.

А если что, при случае с потопом,
Своё священнодействие творя,
Помочь ему по неизвестным тропам
Преодолеть опасные края!

Господь кивнул, желая удалится,
«Спасу тебя в опасности любой!
Иди домой работать и молится
И помни, я теперь всегда с тобой!»

Но вот потоп, увы, какая драма,
Застав людей в лесу и в терему!
Бежит народ, но кто спасёт Абрама?
Он бога ждёт, не веря никому!

Плывёт корабль, Абрам сидит на крыше,
Кричит матрос: «Скорей спускайся дед!»
«Нет, обещал спасти меня всевышний
В любой момент от горя и от бед!»

Устал Абрам, сидит без бутерброда.
Кругом вода, ползёт по крыше краб.
Вдруг видит, как ему из вертолёта
Спускает добрый лётчик хлеб и трап!

Но он сказал, потоп ему не страшен!
И, вспоминая господа вердикт,
От помощи пилота отказавшись,
Он вновь о божьей милости твердит.

И утонул. Стоит в приёмной бога,
Глядит налево — рай, направо — ад.
И говорит ему Всевышний строго,
«Абрам, прости, но я тебе не рад!

Я посылал корабль тебе навстречу,
Потом был поднят мною вертолёт.
Но посуди, как благом я отвечу,
Всем тем, кто лишь от бога помощь ждёт!»

И также наш доверчивый народ,
Дитя минувших сказок и преданий,
Надеется, что бог его спасёт
От выпавших мучений и страданий!

СБИТЫЙ ЛЁТЧИК.
Однажды, естественно, до перестройки,
Летел самолёт, не совсем ко двору.
Подбитый пилот приземлился в Нью-Йорке
И тут же его привезли в ЦРУ.

Достали майора коварные янки,
Хотя он и знал, на какой авеню
Надёжно хранились пароли и явки,
В шифрованных записях русских меню.

Он ждал провокацию в каждом вопросе,
Но помнил присягу, хоть стой, хоть лежи.
И вел, как герой, на последнем допросе
На их неисправном детекторе лжи.

И после значительной порции водки,
Допрос принимая как, лёгкий банкет,
Он всё же не выдал систему наводки
На Лувр и Манхеттен советских ракет.

Так весь разговор был, по сути, бесплодный.
Он вовсе сказал, что летел в Пакистан,
Хотя обливали водою холодной
И били по почкам и прочим местам.

Но вот под Москвой, доставая пижона,
Мы дали Америке фигу в ответ,
В тот день, как заморского лётчика Джона
Догнала одна из советских ракет.

В высокой политике всё под секретом.
Обычное дело, какой разговор?
Когда их меняли, торгуясь при этом,
За Джона на службу вернулся майор.

Герою немедленно дали награды.
Спросили коллеги, ну как, старина?
Ты, всё таки, лошадь водил на парады
И был не намного умней, чем она.

Ну что Вам сказать, я запомнил в итоге,
Когда наливают, то мало не пьют.
Учите ребята, системы и блоки,
Кто плохо учился, там здорово бьют!

ВОЛЬТЕР И ЕКАТЕРИНА
С тех пор, как щи хлебали ложкой
От дворянина до псаря,
Привыкли льстить и шаркать ножкой
У трона каждого царя.

Крестились, где была икона,
Храня веками кровь и плоть.
И жили смирно и покорно,
Пока того желал господь.

Вольтер писал Екатерине,
О чуде западных свобод,
И что она, как помнят ныне,
Всегда любила свой народ.

Ей было не до разговоров,
Не до бесед или чаёв,
В приёмной ждал её Суворов,
В тюрьме – разбойник Пугачёв.

И повелела каждой хате
Добра, пока горит очаг.
А голове не быть на плахе,
Коли не хочет на плечах.

И был ответ императрицы:
«Я рада Вашему уму.
Россия много лет стремится
К предназначенью своему .

Всегда быть равной среди равных,
Не ждать похвал со стороны,
И на полях своих державных
Хранить величие страны!»

ПОХИЩЕНИЕ ОГНЯ.
Пожалуй, нет прекраснее обмана,
Который нам почувствовать дано,
Что возраст не помеха для романа,
И пробуждает душу, как вино.

Есть в этом мире древняя царица,
Но чтят её в любые времена.
Когда не знаешь, что с тобой творится,
То, значит, и к тебе пришла она.

Она явилась к нам из Вавилона,
Спектаклем, оборвавшим вечный мрак.
Она, как гильотина, непреклонна,
Не отличая принцев от бродяг.

Ей нипочём любая непогода,
Она сильней, чем буря или шторм.
Она грядёт в любое время года
И осенит двоих своим перстом.

Веками нестареющая дама,
Всеобщее бессмертие храня,
Она однажды встретила Адама,
И, с той поры, мы все его родня.

Естественно, кому какое дело,
Как он один от скуки не зачах,
Пока, доселе, незнакомка Ева
Зажгла в его убежище очаг.

Неясно, как она была одета,
Всё это не изучено пока,
И почему она скрывалась где-то
От счастья в предыдущие века.

Дул тёплый ветер в каменные щели.
Заснул Адам с подругою своей,
Когда огонь в их свадебной пещере
Похитил знаменитый Прометей.

Зажёг костры он на земле впервые
И звёзды в небе, словно фонари.
И искры обжигали птицам крылья,
Неся по всей земле огонь любви!

Встречаем мы года и юбилеи,
Не замечая в зеркале седин.
И пусть от них становится теплее,
Тому, кто был, когда-нибудь, любим.

ПРО КОШКУ ПО КЛИЧКЕ АЛЁНКА.
Случилось, что кошке, по кличке Алёнка,
Когда-то к котятам подсунули львёнка.
И кошка опасного хищника мирно
С котятами вместе прилежно кормила.

Делила, естественно, поровну ласки,
А на ночь читала стихи или сказки.
И, так же, как в обществе принято было,
Приёмного, словно родного любила.

Он, все же, к учебе почувствовав скуку,
Ловить грызунов не освоив науку.
Мышей приносила ему мама-кошка.
А он в это время дремал у окошка.

Но год пролетел, не узнать было львёнка.
Со временем стал он не меньше телёнка.
И тут, не стыдясь, он подумал упрямо,
Нет пищи вкусней, чем приёмная мама!

Тут кошка на дерево быстро вскочила.
« А что ж ты меня не всему научила?
Я должен был лезть по деревьям с пеленок!»
На бедную маму обиделся львёнок.

«Ты знаешь, сыночек, ответила кошка,
Ведь нужно себе оставлять хоть немножко!»

Авторская справка: Влад Борисов, Германия

Инженер программист. Параллельно с основной работой занимался системами охлаждения зерна на элеваторах харьковской области. Дважды служил в армии - срочную службу, а также офицером после окончания института. По служебным вопросам был в различных городах Советского Союза, в том числе Москве, Киеве, Новосибирске, Томске, Свердловске, Кустанае, Темиртау, Караганде, Череповце, Орске, Новотроицке, Мариуполе, Запорожье, Кривом Роге. С 2001 года живу в Германии, Бавария.