Snapshot_20160314_5

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

***
Всё те же мы: нам целый мир чужбина,
Но знаем мы, что есть у нас одна
Ещё вчера бесплодна и пустынна
Из праха возрождённая страна.

Во всех пределах нашего изгнанья
В тревоге и тоске унылых дней
К ней обращались наши упованья,
И мы томились грёзами о ней.

И трижды в день туда стремились взоры,
Где в золотом и синем блеске нам
Её долины виделись и горы,
И на холме гранит и мрамор – Храм.

И шевелились губы наши долго:
Мы, как во сне, за край молились свой.
И в смертный час была нежнее шёлка
Его земля под нашей головой*.

Мы суетились шумною гурьбою,
На зыбкой почве возводили дом,
И оставляя пепел за собою,
Опять брели под снегом и дождём.

И так блуждали мы, пока не стала
Земля отцов опорою для ног,
Пока в песок родной страны устало
Не опустили ветхий свой мешок…

Мила нам сень отеческого крова,
Но и под ней не можем сбросить с плеч,
Как скарб дорожный, пушкинское слово –
Не чуждую нам пушкинскую речь.

Хранима до конца и не забыта
Она стоит в шкафу рядами книг…
А в разговоре – словом из иврита
Мы дополняем пушкинский язык.

Обычай евреев диаспоры класть в изголовье покойника горсть земли Сиона*

Твои глаза

Покажи мне мираж на границе песков,
Покажи очертания сказочных гор,
Чьи вершины парят в небесах без опор
И несут синеватый туман облаков.

Там, где ровный и тихий колеблется свет,
Настоящее гаснет, и прошлого нет.
Там пространство мечты, там иные миры
Открываются в тайне волшебной игры.

Там порог, за которым – глубины глубин,
Но войти в эти двери не может любой,
В золотое сияние звёздных долин,
В голубой океан, где не слышен прибой.

Там, как тайна из тайн, на мерцающем дне
Притаилась янтарною каплей слеза,
И над вечным простором, в алмазном окне,
Изумруды горят, и цветёт бирюза.

Это чудо чудес твой единственный взгляд,
Где восходит рассвет, и не виден закат,
Где струится вино из серебряных чаш…
Это мир, где становится явью мираж.

***
Что найти мы хотим, устремясь к зазеркалью,
И неведомых сфер слыша праздничный зов?…
Грустный вечер восходит над нашей печалью,
И в серебряной мгле – мириады миров.

Для чего? Разве мы не отправимся скоро,
Не уйдём, в золотом оперенье, туда,
Где опаловым блеском сверкают озёра,
А над ними горит голубая звезда?

Для чего проникать за предел мирозданья?
Разве каждый в свой час, по закону земли,
Не оставит любовь и восторг, и страданья,
Чтобы облаком белым растаять вдали?

Но пока раскалённое небо багрово,
И грозит разрушеньем стремительный шквал,
Счастлив тот человек, кто за гранью земного
Тайну жизни в пергаментах звёздных искал.

Поэтические переводы

С иврита

Иммануил Франсис (1630-1700)

Душа и плоть

Когда в лучах зари встречаю Хану,
Когда Наоми вижу в час заката –
Душа моя то пламенем объята,
То кровью истекает, словно рана!

Душа и плоть в разладе постоянно:
Расстаться с Ханой – горькая утрата.
А страсть к Наоми – мука и расплата,
Ибо не вырвать сердце из капкана!

И так же, как наждачный камень точит
Железный лемех, искры высекая,
Так страсть одна, с другой сойдясь, клокочет.

Суди же, Бог, меня: или влагая
Второе сердце в грудь, где боль рокочет –
Или одно на части разбивая!

Мордехай Цви Ма́не (1859-1886)

Роза

Как блещешь ты, роза, весенней красою!
Полны твои вены рубином багряным.
То плачешь, сверкая вечерней росою,
То взором сияющим льнёшь к моим ранам.

Цвет белый, цвет жёлтый – всю гамму цветенья
Ты в завязи прячешь, и ждёшь, что природа,
Тебе аромат подарив от рожденья,
Добавит к нему запах дикого мёда.

И с тихим жужжаньем пчела золотая
Украсить тебя блеском крыльев стремится.
Пьёт сладкий твой сок, над тобою витая,
И ты оживаешь, вспорхнув словно птица.

Хаим-Нахман Бялик (1873-1934)

На закате

Обними мои плечи, ко мне приникая,
Предвечерней порою
И окно в необъятный простор, дорогая,
Распахнём мы с тобою.

И лишь вспыхнет сиянье волшебной зарницы
И откроется взорам,
Мы к нему устремимся, как вольные птицы
К заповедным озёрам.

Полетим и исчезнем за багряной грядою,
Словно голубь с голубкой,
Где-то в пурпурном блеске, рядом с яркой звездою
Ослепительно-хрупкой.

То миры наших грёз, золотые долины
Далеко во Вселенной;
Из-за них наша жизнь стала игом чужбины,
Стала вечной геенной.

Те миры нас манили, как во мраке изгнанья
Свет отчизны желанной,
И мерцали для нас, словно в знак состраданья,
Тусклой ночью туманной.

И печально мы вянем, как в безмолвной пустыне
Стебли утренних лилий.
И всё ищем осколки звезды на чужбине
Среди гноя и пыли.

Яков Фихман(1881-1958)

Суламифь*

Ты – Суламифь, голубка молодая.
Одна в саду забыта, и в тоске,
Душистый мёд зелёных гор вдыхая,
Ты ищешь друга в каждом уголке.

Твой гнев пылает, братьев догоняя.
А те смеются, скрывшись вдалеке;
И ранит мир краса твоя, сверкая
Как острый меч в протянутой руке.

День опалил твой лик, созрела мгла
В тени твоих грудей, и ночь легла,
И пряный аромат в саду расцвёл.

Как до сих пор не встретился с тобой
В горах твой друг! Ведь зов весенний твой
Всю землю Иудеи обошёл!

*на мотив Песни Песней
Ури Цви Гринберг (1896-1981)

Заключительная песнь

Если б снова, рукою Всевышнего взят,
я поставлен был Им у скрещенья дорог,
я бы выбрал тропу, где остались следы моих ног,
по которой я шёл до сих пор – и с неё не свернуть,
ибо там, с двух сторон, кипарисы горят,
и погибнет посланец оставивший путь.

Если странником Божьим пойду я босым,
предвестником Царства, открытого взорам моим,
зелень трав я увижу, закатных небес красоту,
золотые каштаны и гроздья сирени в цвету.
И хрустальные реки, и лодки на них, как во сне,
И залитые солнцем поля будут видеться мне.
Разноцветье лугов и колодезный сруб,
и покой предвечерья, окутанный дымом из труб –
с ними сердце моё и движенья неслышные губ!

Божий странник, грядущего Царства пророк,
видит край благодатный: колосья, цветы и поток.
Звуки бубнов он слышит и песни призывные хора
ханаанских красавиц, жриц страстных Пеора,
манящих к шатрам, к полумраку, где веет прохлада,
к изваянью Астарты у ворот плодоносного сада.
Только он – странник Божий к Святыне идущий босым:
орёл величаво парит в диске солнца над ним.
Он – предвестник, чьё пламя сжигает сердца,
воспевает он пламя, ослепляет сияньем лица.
В огне его песня, и сам он в огне – до конца!

С идиш

Перец Маркиш (1895-1952)

Твоя слеза

Меня к земле твой пригибает взор,
И прерывает мой повинный лепет.
В твоих глазах – мой суд и приговор,
А между век — слезы прозрачной трепет.

В твоей слезе есть свет и глубина.
Она – сосуд, наполненный до края.
Не облик мой в ней отражён – вина.
Дрожит слеза, обиду не прощая.

Она не разобьётся, как хрусталь,
Но на ресницах будет серебриться.
В ней целый мир растёт и вширь и вдаль,
Её секрет в твоём зрачке таится.

С испанского

Федерико Гарсиа Лорка (1899-1936)

Любовь уснула на груди поэта

Тебе не знать глубин моей печали.
И в этот час, когда ты дышишь сонно,
железный звон я слышу обречённо –
холодный голос раскалённой стали.

Напевы звёзд безмолвные звучали
в моей груди тоскливым эхом стона.
И жгли наветы злобой воспалённой,
и крылья сердца твоего терзали.

А кони смерти к нам через обрывы
за нашей плотью скачут, развевая
ночным костром оливковые гривы.

Они близки, любовь моя живая!
Погибших скрипок слушай переливы:
то кровь струится, не переставая.

Авторская справка: Ханох Дашевский, Израиль

Поэт, переводчик и публицист. Член Союза русскоязычных писателей Израиля, Международного Союза писателей Иерусалима, Международной Гильдии писателей (Германия), Интернационального Союза писателей (Москва), Литературного объединения "Столица" (Иерусалим). Родился в Риге. Учился в Латвийском университете. Участвовал в подпольном еврейском национальном движении, в течение 16-ти лет (1971-1987) добивался разрешения на выезд в Израиль. Был одним из руководителей нелегального литературно-художественного семинара "Рижские чтения по иудаике". В Израиле с 1988г. Живёт в Иерусалиме. Автор книг "Из еврейской поэзии" – POEZIA. US Чикаго 2014, "Из еврейской поэзии" – ВОДОЛЕЙ Москва 2016, Ури Цви Гринберг "Не угаснет душа" (избранные стихотворения и поэмы) – ВОДОЛЕЙ Москва 2016. Автор перевода на русский язык поэмы Переца Маркиша "Куча" – КНИЖНИКИ Москва 2015. За эту работу номинирован на премию Гильдии Мастеров перевода. Публикуется в журналах и альманахах