2017-09-02 14.15.35

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Биография

Увидела в АиФ: Фестиваль «Пушкин в Британии.»
Почитала, полюбила поэтов.
Написала 10 «входных билетов»,
приехала в 2014 и попала в «Очевидное – невероятное».
Фестивалю – 15 лет! Очевидно. – Невероятно.

Эпиграф
«Известный стихотворец, отставной чиновник X класса
Александр Пушкин … по высочайшему его имп. величества
повелению … состоит под секретным надзором…»
Донесение ген.-майора Д.Е. Остен-Сакена… от 12 мая 1829 г….

Всё те же мы: нам целый мир чужбина…
В коллизиях бессилен серафим.
Сквозь тучи осень щурит глаз совиный:
кого чужим считать, кого – своим ?

Поэт – инакомыслящ, не угоден.
Про «чудный остров» пишет, – Альбион?
Сослать на юг, – не сгорбится, не дрогнет, –
плывёт в смолёной бочке князь Гвидон.

За стенами лицея раунд светский.
От совершенства масок свет ослеп.
На зрячих – тени от негласной клетки,
ключ от замка – дуэльный пистолет.

Чернила протоколов: «ересь, нечисть»…
Закручивает нить веретено:
От берегов Невы – в безводный Нерчинск.
Надзор в Михайловском. (Не крепостной.)

Конвойный дёргает за цепи, спьяну.
Усвоил: если гонят – поделом,
и «бей своих…» – простят? чужими станут?…
«Отечество нам Царское Село».

Мальчик

Улыбается Даждьбог, –
обнимает землю лето.
Змей воздушный за порог
дачи, в жимолость одетой,
взмыл огромной стрекозой,
тень из пыли воспарила
за мальчишкой егозой,
промелькнувшим на перилах.

«Я не падал, я летел!»
Йод на содранной коленке.
Змей, крылом прошелестев,
завихрился во вселенной.
«Я за ним хотел, как мысль
в сказке: что всего быстрее?
Если в космос – сколько миль
пролетишь без батареек?»

«Свет упал, – он где висел?
Дождик – умывальник солнца?
Рекс – он умер насовсем?
Папа к нам ещё вернётся?»
Друг, не принявший в игру, –
тесно в рюкзаке дошкольном.
«Р» не выговорив, вдруг:
«мама, а рождаться – больно?»

***
Под куполом неба извилиста, чуть видна,
тропа повисает,
без лонжи, в пробелах льда,
теряется в облаке, над камнепадом, над
скитами и бездной,
вдали от наград и дат.

А горы – лишь дети земли, сбежавшие в высь.
Строптивые дети,
сломавшие небосвод
в порыве от пут оторваться и вознестись,
не жить под бульдозером, –
в небе пастись, вразброд.

В разреженном воздухе тающий пик застыл,
в пути к поднебесью –
трудней дышать, чем идти.
На млечных следах самолётов взошли кресты,
не держат уступы
ладони кариатид.

Под куполом солнца рентгеном обнажено
земное: лицо гордеца,
кураж бунтаря.
Словам неподвластно, у бездны любой есть дно.
А то бы летел и
не падал, а воспарял.

Усадьба
… 17 год
Осыпаются стены, веранда впечаталась в глину,
сквозь метлахские плиты в полу ключ-трава проросла,
на обрывках былого настоянный ветер полынный
вертит флюгер игрушечный, выгоревший добела.

В зеркалах уцелевших на тёмной изнанке двоятся
изразцы светло-синие – мельницы и корабли.
Щель безвременья, тракт, – бесприютная участь дворянства,
ствол старинного древа ненужный костёр опалил.

Словно в небо уносит усадьбу витраж половодья, –
отсвет сполохов, и запоздавшее эхо «аминь»,
и окурки в жестянке, и ватник, забытый у входа.
Дом – не жить и не сжечь, и с досады разбитый камин.

Приусадебный кот, из династий дворовых, наследных,
на перила запрыгнув, в закатное солнце залез.
Солнце цвета пожара блеснуло лучом напоследок,
помахало лохматым хвостом и упало за лес.

***
В чемодане реквизит разлуки,
в переходе сломаны часы,
символы вокзалов – руки, руки,
словно лес шлагбаумов косых.

Разума не слушаются лица,
в перепутье – как наедине,
линий незакрытых не стыдится
обнажённая ладонь в окне.

И сюжет всё тот же, без преамбул,
вскользь, с подножки: «да, я знаю, но …»
Чёрная дыра – открытый тамбур,
и перрон уходит из под ног.

Неувязки жанров, слов обрывки,
невидаль, что под отрыв колёс
обещала золотая рыбка,
встречный поезд в прошлое унёс.

Вспышка фары, окон фотоснимки.
Свист и стук в тоннельной темноте, –
словно чайник с пишущей машинкой,
атрибуты авторских затей.

Поезд, заплетая ритмом шалым
горечь всех разлук в один мотив,
босиком проносится по шпалам,
горизонт на части разломив.

Юбилей

Звук несмело прикоснулся к окну,
еле слышно прозвенело стекло, –
где-то скрипка потеряла струну,
или вдребезги разбилось число, –
календарь потёртый выпал из рук,
округлилась дата, не охватить,
удалой ударник весел и груб,
а заезжий саксофон не ахти,
в такт никак не попадёт, только за
полустанки, верстовые столбы, –
кожа съёжилась, а что нам Бальзак,
кляксу в паспорт уронить и забыть, –
гости, смех до слёз, лимон в осетре,
торт и свечи – юбилейная рать:
сжечь весь хлам и, «не бывает» стерев,
без струны на скрипке соло сыграть.

***
Пароход уплывал в тень моста,
потерявшись под белым сводом,
шлейф кильватера ветер сметал
белой пеной в тёмную воду.
Брызжет бликами алиготе,
толчея, в русле тает полдень,
я в плену у тебя, без сетей, –
опаляющий мёд ладоней,
слов обыденных колокола…
Не мифической половинкой, –
каждой клеткой в тебя проросла,
и запуталась в повилике.
В нашей лодке – мои два весла,
в шлюз к верховью не успевала,
в тень твою, не заметив, ушла.
Стала тенью у пьедестала.
Утро красок палитру прольёт,
пепел слепится, – яркий Феникс
вскинет крылья и снова в полёт.
Кем воспрянешь из чьей-то тени…

Жара
Люче
Марево обволакивает полдень,
жар плывёт в замедленной киносъёмке,
вяло обитатели бродят – порознь,
воздух словно старый пергамент скомкан.

Весом в сто слонов повисает туча,
прицепилась и держится – за хобот?
В брюхе ящик сосулек, клад летучий,
тающий, густой вожделенный холод.

Плавают с отстранённостью ослиной
ветреных скульптур кучевые стаи,
свита Феба – белые цеппелины
ливнями спасать никого не станет.

Зной стекает под закрытые ставни,
из цветов воспаряет гоголь-моголь.
– С неба мне мороженое достанешь ?
Будем вместе есть его, долго долго.

Феб со свитой в этой жаровне не был, –
в белых шляпах, «чиз» и селфи на сайте,
загуляем персонажами с неба,
утопив две пары следов в асфальте.

Около тебя – ни стужи, ни пекла,
окоём тепла, термометр замер.
Помнишь, наша собака с тобой пела, –
с чёрным носом и рыжими глазами ?

Июль

Старый дом запутался в лианах,
под верандой – георгинов пламя,
девочка босая, в сарафане,
лейку наклоняет над цветами.
Зной, лизнув крыжовник у колодца,
тает в чешуе стволов сосновых,
юная садовница смеётся,
и цветы с земли вспорхнуть готовы,
вместе с жёлтой бабочкой купаться
в спелом воздухе, густом от солнца,
что за тенью вздумало угнаться
с ликом любопытного японца.

Helvétie, Suisse*… etc.

Трапы чужих кораблей истопчешь,
в каждой расщелине застревая,
в речь погружаясь, буквы без точек
ловишь губами, будто немая.
За репортаж принимаешь догадку, –
штрих чертежа лекало ломает,
в точку отсчёта – рейс с пересадкой,
terra incognita – на трамвае
две остановки, берег колодца:
у вертикали – дно и подножье.
Ключ в декорациях повернётся,
лестница вверх – занозы под кожей.
В скалах спиралью вьётся дорога,
шаг до моста – окольный просёлок,
«до перевала, а там недолго», –
врёт без стесненья здешний психолог.
Штемпель на панцире новом – «годен»,
код от подтекста в лупе маячит:
Флаги улыбок в любую погоду.
Каждый прохожий – спартанский мальчик.

* Швейцария

Авторская справка: Галина Крётеньи, Швейцария

Серьёзная : Любить самого себя и ближнего, как самого себя. Несерьёзная : Мы видим других через фокус очков, а те на нас смотрят сквозь ракурсы призм, мы все - словно пазлы из пёстрых клочков, - и как их в единый собрать организм... (см. фото)