Photo

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Все те же мы

«Все те же мы: нам целый мир чужбина.»
Все те же муки творчества и тел.
Любовь ушла. Вторые половины
Корят, что мы слоняемся без дел.

И даже если дело подвернулось,
Того, что было, все же не вернуть,
Поскольку мироздание повернулось
И надо строчку смело зачеркнуть.

Поля все те же, лес и многотравье,
И, вроде, церковь на горе стоит…
Но все другое – бес нам души травит
И говорит, проклятый, говорит.

Ну как же взять и сразу измениться,
Навстречу ветру смело зашагать,
Другим законам жизни подчиниться,
И все сомненья из голов убрать?

«Все те же мы: нам целый мир чужбина»,
И даже если мы вернемся вспять,
Захочет ли простить тех, кто ее покинул,
Земля родная и назад принять?

Шутка горькая – жизнь сладкая

Шутка горькая, жизнь — сладкая.
Кем придуман вечности шаг?
И пишу для Бога украдкой я —
Не послать по почте никак.
Измерения нервно настроены:
Может три их, а может и нет.
Только черти обеспокоены:
“Как разрушить бы Ветхий Завет?”
Нас катает по шарику-глобусу,
Укатились кто вниз, кто пропал.
Нет прощения этому ребусу —
Вот и я, видно, не отгадал…
Шутка горькая – жизнь сладкая
Или горькая, наоборот.
Хорошо постель пока мягкая —
Сон окутывает и берет.
За окном скворцы мелодичные.
Им бы только петь о своем,
И дела решать свои личные —
Про свое мы тоже поем…
Жизнь горькая, шутка — сладкая.
А всё вместе — вечности шаг…
Напишу для Бога украдкой я.
Не послать по почте. А как?

Одноклассное время

Шли мы нашу одноклассницу,
Заболела, навестить.
Вдоль по линии тринадцать,
А апотом налево – вбок…
Мимо лавки керосинной,
“Шаумянпошивсапог”,
Шли мы, было 45 нам
На троих, а жизни старт.
И сады цвели безудержно:
Вишня, яблоня цвели…
И орали птицы бешенно,
На дорогах пустота…
Но тихонечко, заборами,
Кралось время попятам.
С саркастичною улыбкой
Недоумков проводив,
Вдруг вовсю захохотало,
Прыгнуло… и вот мы здесь…
Но не все и вид похабный.
Только вишня шелестит
Чуть блестящими листами.
Где же яблоня? Ушла…

Туман

В Ванкувере туман висит.
Висит туман и снег,
Который выпал в декабре,
Пропал и вот парит…
Парит над домом, по кустам
Проводит нежно длань…
Его пропаренным устам
Земля приносит дань.
Вокруг покой и тишина,
Как будто мир уснул.
Закрыла суетность стена
И шум в ней утонул.
Висит туман, висит туман —
Надежда на мечту.
Я в этот сырости обман
Как дерево врасту…
Пущу я сонмище корней,
Забуду, кто я есть.
Меня не будет зеленей,
Листвы, ростков – не счесть.

Денди

Денди, круиз совершая,
Уронил шляпу за борт,
Оказавшись лысым,
Незащищенным,
Простым,
Таким,
Что
Даже
Чайка,
Пролетев
В свободном
Полете, решила,
Что все можно, и опростала
Желудок, и бело-желтая полоса
Пролегла по лысине, белому костюму,
По палубе и каюте прекрасной шхуны, на
Борту которой стоял растерянный денди и курил
Трубку, табак в которой давно потух, но распространял
Везде несравненный, заполняющий все вокруг запах Верджинии…

Страшное время

Нету страшнее, чем время, врага.
Чтоб ты не делал – убьет без сомненья.
И не пытайся пуститься в бега –
Не избежишь ты расплаты мгновенья.
Что в твоей воле? – Чуть-чуть оттянуть
Неумолимое время расплаты?
И не пытайся туда заглянуть,
Выведать точные место и дату.
Нету страшнее, чем время, врага.
Тюрьмы и войны не могут сравниться
С тем, как безжалостно давит нога
Времени всех, кто, не веря, храбрится.

Крещендо

Спокойно и неспешно, свободно – без напряга,
Направо и налево скрипичный строй идиллий,
И летний ветерок – по деревцам, по веткам.
Потом чуть-чуть быстрее, но все еще приятно.
Порывы ускоряет веселый ветер майский,
Но вот, как бы случайно, один порыв – на пробу,
Потом второй и третий, потом четвертый, пятый.
Порывы все сильнее, несутся листья, письма,
Затем, все убыстряясь, – ошметки, ветки, банки,
Свалилось что-то кем-то оставленное в спешке,
Закручивает больше, порывы все мощнее.
И вот несутся с пылью и ведра, и фанера,
Невольно убыстряясь под мощностью порывов,
Песок и галька жестко, как плетью, бьют по стенам,
Сломался ствол платана и рухнул, будто воин.
И вот уже несется все вместе и раздельно,
И вой, почти истошный, уже почти с надрывом.
Закручивает доски, срывает шифер с крыши
И вместе с ним железо, прибитое навеки.
Приблудную собаку несет, как сгусток шерсти,
А визг ее дискантный практически не слышен
На фоне оборотов немыслимой турбины.
Стеклянные киоски разносит, как от взрыва…
Сцепились в небе бесы последней мертвой хваткой.
Апофеоз безумства – ужасное крещендо –
И барабан, и трубы, тарелки, контрабасы,
И хохот диких скрипок, разбросанных повсюду…

Южный Крест

Долматинец, сорвавшись с цепи,
Искусал чистых дев непорочных.
Леопардом пятнистым помчал,
Озверев от порыва, как зверь.
Успокойся же, милая, спи…
Это сон беспокойный полночный.
Я и сам уже, вроде бы, спал.
И усну чрез мгновенье, поверь.
Сомнология не помогла
Нам осмыслить момент пробужденья,
Толковать его суть изнутри,
Распознав, что послал его Бог.
На цветы дочь тумана легла,
Приглушив неземное свеченье,
А вон там лоскуток, посмотри –
Еще видится ночи чертог.
Я в свободном полете парю,
Выбирая пути неземные.
Остановит меня Южный Крест,
Если я до него долечу…
Я в себе говорю и пою,
Хоть и слушатели все хмельные,
А убийца мой все что-то ест,
И я видеть его не хочу…

Ночная реальность

Тощие крысы и мыши
Все по кустам разбежались,
Зашевелились могилы
И задрожали кресты,
А на часовенной крыше
Совы друг к дружке прижались –
Очень нечистые силы
Ставят своих на посты.
Трапеза белых скелетов –
Тени да труп у дороги.
С челюстей черви свисают
И через ребра летят.
Тусклым безжизненным светом
Лыбится месяц двурогий,
Шустро вампиры летают –
Крови напиться хотят.
Души последних зарытых
Силятся выйти наружу,
Только какие-то путы
Их не пускают в полет.
В злобе надгробья разбиты,
Волны расходятся в луже,
Прутья оградок погнуты,
Страх по аллее идет…
Не поступиться последним
Прут комаров мириады.
Только тела поистлели
И не призывно смердят,
А по полям по соседним
Песен сверчковых рулады,
Низко туманы просели,
Звезды на Землю глядят…

Мы не можем

Так случилось: наш бег остановит
Недостаток задора, и нас
По степям кто-то бешенный ловит,
А поймает – стреножит нараз.
На заимках не смолкнет протяжный
Вой волков и ухтенье совы,
Выйдет в поле огромный и важный
Полюбовничек ночи-вдовы.
А потом на траву ляжет иней
И забрезжит всегдашний рассвет.
Наших холок изысканный линий,
Нежных грив нет прекраснее. Нет.
Пастуха не дождаться – в траве он
Бесконечные дрёмы плетёт…
Дикий вихрь степной или демон
Пронесется и вдруг пропадёт.
И мы вздрогнем, но Ирод стреножил,
Хладнокровно поставил барьер.
И поэтому просто не можем
Сразу вскачь, сразу с места – в карьер.

Авторская справка: Игорь Бель, Израиль

Игорь Бель окончил технический университет в г. Алма-Ате по специальности “Геофизика” и аспирантуру в г. Москве. Служил офицером в Туркмении. Репатриировался в Израиль. Печатался в литературных сборниках России (“Золотая строфа”), Израиля (“Год поэзии”), Международной Гильдии Писателей (“Новый Ренессанс”) и США (“Побережье”). В России и Израиле опубликовал пять книг прозы под названиями “ Серая птица”, “Сигналы памяти”, “Двухгодичник”, “Тромсё” и “Командировка”, в Канаде - книгу стихов “Моё Средилунное” и прозы “Изракеш”. Член Союза писателей Израиля.