portrait

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

***

«Всё те же мы: нам целый мир чужбина», –

Так нить судьбы предвосхитил поэт.

И, жизнь спустя, на гибельной вершине

Всё длил и длил пронзительный сюжет

Лицейского союза вне отечеств,

Какой бы ни был им назначен срок…

А там, «Иных уж нет, а те далече»…

И собственной судьбы взведён курок.

Пророк… Один остался на чужбине –

Арап в снегах, полночная заря,

Перо гусиное в иннетной паутине…

Но каждый год по облачной равнине

К нему идут лицейские друзья,

И чуждого отечества картиной

Изумлены: для сердца дворянина

Как раз пейзаж…

Лицея именины –

Конец второй декады октября…

 

 

 

КАПИТАН

 

Памяти старейшего

капитана-полярника

Бызова К.К.

 

Снова скулой ледокола расколотый,

Вдребезги, склянки, осколки разбитый,

В россыпи брызг незакатного золота

Шёл под винты океан Ледовитый.

С дизельным грохотом, рыком и рокотом

Он сокрушался, крошился на льдины,

Бился в канале расколотым кобальтом,

Туго вращался хрустальной турбиной –

Аквамариновой, с искрой малиновой,

Вспоротой веною голубокровной

Над суетою земною, рутинною –

Невероятный, бездонный, безмолвный.

Будто бы тайну вулкана глубинного –

Алую лаву любви титаниды

Держит надёжно над синей лавиною

Мрамор могильный – ледовые плиты.

А в запредельное иллюминатором

Близкое небо – такою дорогой…

Что капитан – этих льдов прокуратор ( он –

Старый полярник, партиец, диктатор)

Вдруг тихо спросил: «А Вы верите в Бога?»

 

 

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ВОЛЧИЩУ

 

Сольферино*, гри-де-лень** – витражи рассвета.

Колокольчик – дон-динь-день разболтал секреты,

Что на поле клевера лета первой трети,

А на море – кливера*** обнимают ветер.

А у моря – мореман – сам морской волчище.

В полночь пьян и в полдень пьян – день вчерашний ищет.

Паруса ему, как нож, пО сердцу и коже.

Берег – логово и ложь, и тоска до дрожи.

Это всё – моя вина: песни – яд и якорь…

Забирай его, волна: море – лекарь, знахарь!

Исцеляй его звездой, штормом и туманом,

Запредельной синевой неба трамонтаны!****

Пусть от радости рычит и свободу славит…

Сбереги его в ночи, когда горло сдавит –

Память голубем взлетит и вернётся с песней…

Ты не дай ему уйти в штормовую бездну!

И солёную ладонь не клади на рану…

Ты тоски его не тронь – волчьей, окаянной.

Он одною ею пьян… Тихо, под сурдинку:

«Растворяется туман в поднебесной синьке,

И качается луна в облачной корзинке.

Поплыла по морю сна нежности былинка…

Спи, бродяга – гореман, под волны волынку…»

Море, море-океан – вечности слезинка…

 

* Сольферино (устар) – ярко-красный цвет

** Гри-де-лень (устар.) – розовато-серый цвет

*** Кливер – вид паруса

**** Трамонтана – холодный северный и северо-восточный ветер в Европе

Когда дует трамонтана, небо, как правило, приобретет интенсивный синий цвет.

 

 

Хрономираж

 

Над бездонным провалом в вечность

Задыхаясь летит рысак…

А. Блок

 

Нежно сумерки крестиком вышила

Королевишна-пава – сирень.

Ты бы, свет мой, красавица, вышла бы –

Уже день истончается в тень.

Втянут вечер в распевки лягушечьи,

И в бутоны вернулись цветы…

Я бы встретил тебя у излучины,

У измученной рябью звезды,

А скажу из какого столетия

В эти ночи я вырваться смог,

То останутся лишь междометия,

Жар да жажда, да сердца ожог,

Гул свободы из недр обречённости –

Вспоминай: ветер, вьюга свистит!

И, укрыты медвежьею полостью,

Мы по Млечному мчимся пути.

У беглянки судьба скоротечная –

Всё костром сухостоя в ночи…

В анфиладу веков бесконечную

Ты кричи моё имя, кричи!

Колокольчиками дон-динь день звенит…

Только память, как яркая нить…

Муж твой – прихоть Фортуны и трезвенник,

День и ночь станет горькую пить.

 

 

***

По чьим лекалам клён отлит и раскалён?

Кто колокол окликнул спозаранку

И гулом расколол кликушество ворон,

И памяти открывшуюся ранку

Засыпал солью? Кто переписал сюжет

Скрипичный на триумфы геликонов?

Фальшивит и шипит шершавый флажолет,

Терзая души будущих бутонов.

Тоннель глагола кто закрыл прощальным «эл»

И по ухабам памяти покатой

Толкнул и отпустил в далёкий беспредел

Ночей, цветущих вишен и закатов?

Кто допустил из вен изгнание огня,

Вложил меж нами вертикали миль, и…

Кто времени позволил исцелять меня

Своей спасительной лоботомией?

 

 

 

***

Черёмух чарами морочишь,

Швыряешь горсти рос в сирень –

Король безумств и одиночеств,

И больше века длится день

Твоих мгновений, май мой, маг мой,

Когда тишайшая жена

Твоею магией и магмой

Разбужена, обожжена.

Ревнивцу – маета и мука,

Остывшему – забытый хмель.

Счастливому стрелку из лука

И метиться не надо в цель.

Вино отравлено любовью.

Истомой сумерки полны.

Луны лампада в изголовье.

Туманы, дЫмы, тени, сны…

И ты всё тоньше, паутинней —

Вот-вот развеются, как дым,

Сирени звёздные лавины…

В слезах внезапных, беспричинных,

Стоишь безумием моим…

 

 

***

Я – август! Я – густой настой

Плодов и хвои, сок густой в чану давильни.

Я к вам явился на постой,

Чтобы любви ваш дом пустой стал изобильным.

Ах, Люба, Любушка, Любовь,

Пусть брызнет винограда кровь, – танцуй, отрада!

Спроси себя: а ты готов

Делить с ней ложе, радость, кров и петли ада?

Смотри, как счастлива она

Лишь предвкушением вина, – танцует Люба!

Ей в ноги виноградный град.

О, этот спелый виноград: две грозди, губы!

Спеши, пока я у руля!

Ведь, яркой дробью янтаря изрешечённый,

Я эту тему сентября

Из партитур календаря жду обречённо…

И у тебя настанет год,

И первой женщина уйдёт,

Лишь ей небесный звездочёт кивнёт, поманит.

И судорогой рот сведёт,

И почернеет неба свод,

И памяти водоворот тебя затянет.

Вот и люби её сейчас,

Сегодня, как в последний раз,

люби и радуй,

Как радует с лодыжек сок,

И виноградина сосок,

И чтоб земля – наискосок под арки радуг!

Иди, ступай, омой стопы

И в танец таинства вступи, и в трансе ритма

Усвой одно: она и ты –

На тонкой ниточке судьбы…

А время – бритвой…

 

 

 

 

СКРИПИЧНАЯ ПАРТИЯ

 

Я и в аду тебе скажу…

М.Цветаева

 

Большеглазая бессонница. Звёздные купели…

Волком воет и заходится геликон метели.

Ухает безумным филином – мёртвые глазницы…

Скрипочка, откуда, милая? Что тебе не спится?

И о чём так тонко-тоненько, за какою дверцей

Ты рыдаешь, моё золотко? – Я всегда из сердца

Безутешного. Метельная вьюга, как в запое.

Cам в огне, и колыбельную – бредит, просит – спой мне!

Ночь, пурга, да мгла вселенская – расходилась нежить…

Божья воля – доля женская: утешать да нежить…

Возвращайся!!!

– Я ль не нежила заповедной ночью?

Отводила ведьму, лешего и тоску, и порчу.

Не мои ли колыбельные слушал, затуманясь?

Ветер, сосны корабельные знали их на память…

Унимала нерв трепещущий над губой губами…

Краше не было убежища звёзд над головами.

Слаще не было мгновения – с горем ли, бедою

Как валился он в колени мне львиной головою.

Знала – лба разгорячённого не цели, не трогай

Обречённо обручённого с ветром да дорогой!

Не держала приворотного зелья и обиды.

Виден был до поворота он и пропал из виду.

Что ж ты, скрипка, боль сердечная, трогаешь до дрожи?

Голос-волос в ночь нездешнюю, как игла под кожу!

Между нами даль дорожную выжгло время-пламя…

Плачу пленницей острожною – нынче выйти невозможно мне…

Райский сад меж нами..

 

 

***

Ты помедли, волна, в моей малой горсти!

Мне, быть может, недолго осталось гостить –

Слушать струйную, струнную песню твою:

Знаю ждут меня в дальнем краю.

Вечной странницей мимо родных берегов

Океанами странных реалий и снов

Я, как ты, навсегда – чужестранка,

А в предсердии рваная ранка

КровотОчит… Волнуйся и бей в берега!

Мой поклон, что так долго меня берегла –

Корабли моей жизни качала

Далеко от приюта-причала.

Как люблю твои грозные штормы и штиль,

Но уже паруса наполняет Энлиль*

В усмирение мне – непокорной –

Алый парус!..

И белый.

И чёрный…

А как только рассеется призрачный дым,

Поднимусь и пойду я по гребням твоим,

Над которыми песней летела –

Стану чистой любовью.

Вне   тела…

Так сбываeтся время, судьба и мечта…

Убегаешь…

В ладонях моих пустота…

И в закатном пожаре во все небеса –

ПАРУСА,      паруса,       паруса…

 

* В мифологии шумеров – бог ветра и воздуха

 

 

ПОЭТ

 

В ночь глядеть, печалиться, сутулиться

Да качаться с пятки на носок…

Вьётся, бьётся и зовёт на улицу

Тоненький скрипичный волосок.

Волость развалилась за околицей.

В колокольчиках июльский луг.

Лето перегреется, расколется –

Скоро в небе распахнётся люк,

И в воронку синюю, бездонную

Удивлённым, удлинённым «Ах!»

Поплывёт в тумане беладоновом

Август на зелёных брамселях.

Поначалу мелочи опустятся:

В перечне исчезнут между строк

Завитки на усиках капустницы,

Остренькие сабельки осок.

Скок-поскок и скроются кузнечики,

Светлячки убавят фитильки…

Только гул нездешнего наречия

В устье набегающей строки…

Август. Ночь бессонницей увенчана,

И в аорте горькая струя…

Завиток на шее спящей женщины

Радостью внезапной бытия.

 

 

 

АВТОРСКАЯ СПРАВКА

 

Фортуна была ко мне снисходительна. Родилась и училась в Москве. Выжила, когда выживали немногие. Повезло с профессией — врач. Много лет занималась наукой: ежегодно отправлялась в экспедиции в Арктику для изучения проблем здоровья моряков ледокольного флота. Знаю, где край земли. Знаю, что оттуда невозможно вернуться… Уже знаю, что всё в жизни – только опыт: опыт подлинной дружбы, преображающий опыт любви, нежнейший — материнства, непростой опыт эмиграции… Опыт утрат… На случай отчаяния была мне припасена соломинка – стихи… За неё и держусь.

 

Юлия Резина, США

Юлия Резина, США Родилась, жила, училась, работала, писала стихи в Москве. Кандидат медицинских наук: в течение многих лет участвовала в научно-исследовательских экспедициях на ледоколах в арктических навигациях. Ещё в прошлом веке эмигрировала в Америку. Издала три сборника стихов и книгу прозы. Живу, работаю, пишу. Надеюсь, учусь...