20150210_100057

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Всё те же мы: нам целый мир чужбина…
(А. С. Пушкин «19 октября»)

Всё те же мы: нам целый мир чужбина…
Наш город на высоком берегу
днепровских плёсов — в сердце берегу!
Там первых лет рассветы и стремнины.

Друзья мои со мной. Длиною в жизнь
святая дружба наша. С годом каждым
всё меньше нас на свете, хоть однажды
вовек не разлучаться поклялись!

Пишу о вас романы и стихи,
товарищи весны моей далёкой,
любви наивной посвящаю строки,
замаливаю первые грехи.

Из разных стран слетаются в гнездо
седые оперившиеся птицы,
чтоб сдвинуть чарки и слезой пролиться
про жизни боль, про это и про то.

Нас вместе собирает воедино
и тянет украинская земля —
уроки, школа, класс, учителя.
Всё те же мы: нам целый мир чужбина…

***
В Испании знойной, в Испании пьяной…

В Испании знойной, в Испании пьяной
под ритмы ласкающих волн Барселоны
звучала гитара, под маечкой рваной
светилось безгрешное тело мадонны…

Как ярок фламенко в Испании страстной! –
насуплены бровки и профиль неброский, —
а гордая поступь и плат её красный
расскажут о жаре любви каталонской!

Там пела струна и взрывались запястья,
там крик вырывался как клекот орлиный,
там он и она — два невольника счастья –
кружили по сцене в порыве едином…

А их обступали и горы и люди,
маячил вдали Сальвадор неуёмный,
и яхт белоснежность на бризовом блюде,
и привкус сангрии в дыхании томном…

Я всё прижималась к родному предплечью
и сдерживать пламень в груди не пыталась, —
испанская сага любви человечьей
в крови моей красным вином разливалась!

***
Я, как он, – напишу про окружность…

После спектакля, где Михаил Барышников читал и «танцевал» 50
стихотворений своего друга Иосифа Бродского 22-го января 2016-го года в городе Тель-Авив – Яффо.

Он стихи танцевал, как танцуют последнее танго, –
после ночи навзрыд, когда счёты с земным сведены…
Стая книжных страниц, высотою заоблачной планки,
танцевала, да так, что исподние были видны!

Белый стул танцевал, испомаженный кремом для тела,
и являл сухожилья кентавра, где было дано…
И открытого рта фуэте прямо в космос летело! –
по-немому, безгласно, как мим в чёрно-белом кино.

Замыканья щитка, как нейроны у публики в зале,
порождали разряд (и как следстие – взрыв и испуг!).
Провода оголённые боль и тоску танцевали,
что в запасе у гения были, как ром и мундштук.

Тренированным телом и мускулом выпуклым каждым
танцевал Тель-Авив на стихи о простуженных днях,
о простом одиночестве в небо идущих отважных,
кто стихи танцевал, кто парил на крылатых конях.

И остатки заплаканной обескураженной воли
на ступеньках, на выходе, вместе в пучок соберу, –
танцевали стихи моей собственной прожитой доли…
Я, как он, – напишу про окружность – и тихо умру.

***
Читаю Бродского…

Я Бродского читаю. День во мне
перемешался с ночью. Руки стынут…
И с жадностью вселенскою придвинут
чай обжигающий к губам. Как на огне,

как на поленьях адовых, душа,
читая строки, ёжится и стонет,
а взгляд – каким-то зреньем посторонним
с листа вбирает буквы, не спеша.

Чем так пленит и ранит монолог,
такой огромный и такой негромкий?
Я слышу, как струится голос ломкий,
и – мозг взрывает непевучий слог!

Читаю Бродского. Весь день, всю ночь, всю жизнь,
читаю, упиваясь словом каждым…
Войдя строкою в жизнь мою однажды,
до выхода в финале – удержись!

Не мантрой, не молитвой, а судьбой,
на вымученных родственных дорогах,
да поцелуем в темечко от бога
мечтаю оцерквлённой быть тобой…

Благославляю мысленно твой след,
и мессианским именем болею…
Читаю Бродского. Вот всё, что я имею
сквозь призму стран и строчек, зим и лет.

***
У меня межсезонье…

У меня межсезонье. Как птица,
навигацией снятая с мест, —
моё сердце в пределы стремится
опрокинутой чаши небес!

Опрокинуты воля и мысли, —
всё лететь бы куда-то, лететь…
И не важно, что тучи нависли,
и не страшно в грозу умереть!

Я, как птица, — приказана лёту,
как рожденью приказана смерть…
Безраздельно присвоена квота
мне куда-то стремиться и — сметь!

У меня межсезонье. Трепещут
руки-крылья, предчувствуя высь…
И зазывными далями блещут
расстояния. Сердце, уймись!

***
Ницца. Дом Паганини…

Ницца. Дом Паганини. Рождественский рынок.
Слепо окна глядят на излишество света…
Папский дом проклинал в парадигме ухмылок
неуёмный огонь скрипача и поэта!

Папский дом душу дьявола видел и адом
неуёмному телу грозил в исступленьи!
Бальзамировал плоть. И гробы, как награду,
разрешал на повторные захороненья…

На безумства святош, фарисейство и мифы –
он ответил пассажем бессмертных творений!
На подпиленных струнах судьбы да на грифе,
испоганенном завистью, – ширился гений.

Для избранников божьих, отважно рискнувших
приближаться к Николо, – в истории место.
Старой Ниццы дома в переулках уснувших.
По брусчатке хромает бессмеррный Маэстро.

***
У дома Анны Франк

Прочитан весь дневник. Я – девочка. Я – Анна.
Я не люблю зануд. Талантлива. Легка.
Воспитывают все и пилят постоянно.
Пытливый, острый ум и – детская рука…

Отрезана от войн дубовым книжным шкафом,
отрезана от звёзд и ветра, и луны…
Еврейское лицо – наследие от папы,
от мамы – лишь глаза, страданием полны.

Ещё не влюблена, но слышу голос плоти.
Познаю ли любовь? Скорее «нет», чем «да».
Замедлен бег секунд. Полиция в пролёте
чердачных этажей. Нашитая звезда.

Написанный дневник хранит движенье мысли
и радость, и печаль, и горе сорванца!
Галактику вместил простой по виду листик.
Я – Анна, я – судьба, похожая с лица…

***
Бартоку
после прослушивания сонаты для двух
фортепиано и ударных инструментов Бэлы Бартока

Возьми меня, возьми меня в страну
чистейших рек от горного истока, –
я проплыла по жизни не одну
пучину вод, пришедши издалёка…

Я тоже понимаю речь лесов,
скрывающих в себе разбой и святость!
Я упиваюсь музыкой басов
твоей сонаты, что плывёт на радость

над головами слушающих жизнь,
вцепившихся в сиденья от волнений…
В штормах гармоний ветренных – держись,
мой бунтовщик, мой музыкальный гений!

Приговори меня к ударам в гонг,
спаси меня в бурлящих фуг потоках,
духовной власти музыкальный бог,
верховный жрец и плачущее око…

Тебе – хранить пассаж душевных мук,
мне – уходить с душою потрясённой!
Кружит под потолком последний звук,
незримым ветром кверху унесённый…

***
Вивальди в Яффо

после скрипичного концерта Вивальди
в стенах Армянской церкви в Яффо

Я задыхаюсь! Музыка Вивальди
проникла в стены храма. Скрипачами
взлелеянные звуки – служат морю,
что за окошками колышется лениво…
Я пробиралась к вам, гармоний ради,
обычным жарким днём. А на причале
стояли рыбаки. И, ветру вторя,
колокола звонили в церкви у обрыва.

Нас собрала здесь доля иль случайность, –
две сотни обезличенных и сирых,
в сравненьи с музыкой, в такую мощь и святость
нас вовлекающей, что арки заструились
и задрожали! Нераскрытость тайны
Антонио Вивальди. Блеск и сила
старинных скрипок. И шероховатость
плит под ногами – воедино слились.

Служенью музыке, как Яффо – морю служит,
век обучались музыканты в чёрном.
Помеченные грифом, станом нотным,
они уходят с зачехлёнными смычками,
оставив тень Вивальди… Долго кружит
его концерт, в часовню заточённый…
Наружу – к морю! Тель-авивский потный
субботний вечер разливается над нами!

***
Пауль Клее
«Nulla dies sine linea» («Ни дня без линии!»)
Плиний

Я знала, чувствовала – Пауль где-то рядом! –
полуребёнок, полубожество…
Была любовь – спонтанно, с полувзгляда,
с полукасанья к сущности его!

Я понимаю, что сказать хотели
скупые линии на мешковине грёз,
как виртуальный мускул в слабом теле
мечту гиганта на полотна нёс!

Как превращалась точка над пространством
беспомощности – в яркую звезду!
«Ни дня без линии!» – с завидным постоянством
я повторяю аксиому ту,

я утверждаюсь бравым восхожденьем
с клюкой на каждодневный Эверест, –
не ограничен трудностью движенья
хмельной адреналин моих небес!

«Ни дня без строчки!» – Пауль где-то рядом –
передаёт тепло своей руки…
Из-за оков судьбы – обоим надо
к строке и к линии пробиться! Вопреки.

Пауль Клее (1879-1940), родившийся в Берне в семье музыкантов, некоторое время колебался, что предпочесть – путь музыканта или художника. Выбор остался за живописью. Вскоре после переезда в Берн Клее тяжело заболел. Он стал терять подвижность в руках, но при этом работал с поразительной, даже для здорового человека, активностью.
Под одним из своих рисунков 1938 года Клее сделал такую запись: «Nulla dies sine linea». Цитата из Плиния, описавшего античного художника Апеллеса, который ежедневно упражнялся в своем искусстве. Больной мастер в конце жизни неуклонно следовал этому правилу.

Виктория Левина, Израиль

Проживает вторую свою жизнь в Израиле. Работает в авиапромышленности. Пишет стихи, когда невозможно не писать. В прошлой - жила на Украине, училась в Москве, в Бауманке, пела камерную музыку. Автор поэтических и прозаических публикаций в альманахах и журналах Израиля, России, Германии, Болгарии, Англии, Испании, Украины. Член МГП , РСП, судейской коллегии Ганноверского чемпионата по русской словесности, редактор редколегии журнала "Окна" (Германия), Член Жюри Фонда ВСМ, Золотая медаль международного Ганноверского Чемпионата по русской словесности (Германия); long-list Премии им. Владимира Набокова (Англия - Россия); победитель кастинга писателей Международного фестиваля искусств "Барабан Страдивари" ( МГП, Германия - Израиль 2017); дипломант Турнира поэтов VI Международного фестиваля русской поэзии и культуры в Израиле; дипломант VIII Московского Открытого конкурса создателей современного романса "Авторская Романсиада – 2017"; дипломант конкурса им. М. Цветаевой и О. Генри международной конференции "РОСКОН 2017". Автор книг: - "Я спрошу у судьбы", издательство "Литера М" (Москва) 2015 год, 122 стр.; - "В моей Болгарии", издательство "Союз Писателей" (Новокузнецк) 2016 год, 72 стр., с авторскими фотографиями, - "Семь нот... семь клавиш... о любви...", издательство "Союз Писателей" (Новокузнецк) 2017 год, 108 стр., - "Не такая" - психологический роман, издательство "Союз Писателей" (Новокузнецк) 2017 год, 144 стр.; издана большим тиражом по программе-гранту "Новые имена современной литературы"; - "из дальних странствий возвратясь..." - авторская книга избранной поэзии о путешествиях, издательство "Союз Писателей" (Новокузнецк) 2017 год, 117 стр.; - " Под небом голубым" - авторская книга избранной прозы и поэзии, издательство "Союз Писателей" (Новокузнецк) 2017 год, 234 стр.