IMG_0942

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

Все те же мы, нам целый мир — чужбина,
Весь мир вокруг — нехоженный наш путь.
Идти. Идти вперёд. Искать причину
Не встать на месте, влево не свернуть.

Все те же мы — ни влево и ни вправо.
Все те же мы — вперёд, немного вверх.
Какая беспредельная забава,
Не хватит ей земных, привычных мер —

Бежать, бежать вперёд. Бежать от боли
И от непоправимого «нигде».
Нет дома — это значит, нет и боли?
Нет дома — с домом не бывать беде!

Нет бед — так нет и радостей, наверно?..
А мы идём. Возможно, в никуда?
Но знаем, что однажды, непременно
К судьбе нас приведут все те года,

Что шли мы по нехоженой планете
(верней, исхоженной, но кем-то, кто не мы),
Искали дом родной, как будто дети,
Что потерялись в холоде зимы.

…Найти весну — и дом. Найти свободу
Так думать, чтобы сердцем говорить!..
Бежать вперёд, идти, ползти сквозь годы.
И быть. И верить. Петь. Любить. И жить.

***
когда подневольные эху гиганты
отпустят всё то, что ушло
когда неприятели, зовы, куранты
и белый с небес порошок
расправятся в общем, едином полёте
и смогут взлететь к небесам
тогда небосклоны опустят при взлёте
чтоб каждый взобрался сам.
и долгой дорогой рассеется сказка
вот только куда в ней идти?
да мы это сами ведь знаем прекрасно:
туда, где горит и летит
пылает, срывается гулкое эхо
к гигантам взывая в ночи
и если ты хочешь лететь, если к спеху
пожалуйста… не замолчи
раскрой свои крылья, пока ты в ответе
за то, что несёт пустота
мы ангелы? боги? небесные дети?
мы те, кто летит сквозь года
за краем дороги, где кто-то распятый
не смог почему-то взлететь
есть грань между прОклятым и меж проклЯтым
и грань называется смерть
и отблеском юным могучего эха
взорвётся над миром луна
когда мы решим, что не к смыслу и к спеху
нам всем подниматься со дна
и вот потому стоит выйти из тлена
над всем этим миром взлететь
простая картина, простая система:
знай, небо — такая же твердь
и кажется если — закрыты все двери
не стоит бежать в никуда
проверь своё время — и время поверит
ведь время всего лишь вода
раскройся, закройся, закутайся, спрячься
скажи, кем ты был, кто ты есть?!
простая проверка — прямая раздача
ты время. ты жизнь. и ты смерть.

***
если бы ты сказал мне поделиться с тобою сердцем,
я вынул бы его из груди и отдал бы тебе всё,
и мне было бы не жаль жить дальше без сердца:
ведь если у тебя в груди бьётся целых два,
значит, я уже чуть более чем жив.
если бы ты сказал мне поделиться с тобою телом,
я отдал бы тебе всё, и ты бы любил его вдвое сильнее —
с двумя сердцами…
а впрочем, нет. ты любил бы меня так же сильно,
как если бы у тебя было только одно сердце,
так что сердце можно, пожалуй, не отдавать.
если бы ты сказал мне поделиться с тобой душою,
я бы смеялся тебе в лицо, ведь моя душа — это ты,
всё, что чувствую я — это ты,
как же я мог бы отдать тебе самого тебя?
ты должен принадлежать мне,
ведь ты же не хочешь оставить меня без души,
чтобы я, не чувствуя ничего, завязал войну…
…за тебя.
пришло моё время – теперь пришла моя битва. пойми,
во мне больше нет ничего. мои чувства все — это ты.
моё тело — только твоё. моё сердце… знаешь ты сам.
а остальное — клочья зеркал,
и если бы ты сказал мне отдать тебе эти осколки…
что ж. для чего же тебе стекло, если есть другое во мне?
забирай либо всё, что есть, либо я разобьюсь совсем.
не позволь мне! не дай упасть!..
если бы ты сказал мне поделиться своей любовью к тебе,
я отдал бы тебе всё: и стихи, и рассветы. сны,
и небесную синеву,
но любовь — только лишь с собой,
с телом, сердцем, душой — как есть.
так возьми. забери меня.
я молю.

***
комендант, разрешите спросить? я смертельно устал.
я уже десять лет надрываюсь по полной программе.
за такое пора уж, наверное, на пьедестал,
или горько-прегорько заплакать, что хочется к маме.
я два года учусь, понимаете, не умирать.
и со всех со фронтов наступают ветра страшной боли.
нет, не надо, пожалуйста, мне ничего наливать:
спиться я могу сам, как и ссыпать на рану пуд соли.
комендант, я прожил восемь лет под обстрелом из мин,
пережил тот обстрел — и два года я под автоматом.
говорят, что война — это весь наш израненный мир?
так и есть. моя жизнь — война. вот такая вот плата
за мои ощущенья, что болью, однако, горят.
комендант, разрешите спросить — сколько мне надрываться?
я устал до безумья, спокойным я не был подряд
столько лет! мне должно же когда-то воздасться?!
комендант, да, я знаю, что помощь отправлена мне:
военврач, что был послан, во всех отношеньях прекрасен.
только, знаете, всё же спасенье на этой войне —
это выйти наружу, а не отлежаться в санчасти.
комендант, я порою хватаюсь за руку врача,
и кричу в темноте, только молча, чтоб он не услышал.
ведь приказ мне понятен: нельзя офицеру кричать,
даже если от боли практически снова не дышит.
комендант, приходите, прошу! приходите за мной!
заберите, молю вас, с войны — этой чёртовой жизни!
не хочу умирать! жить хочу, но не жить за стеной,
а дышать кислородом, не ждать, что снесёт меня выстрел!
комендант, заберите меня, я смертельно устал.
я в санчасти ещё полежу: здесь заботливо кормят.
только вспомните, ну, кем я был, кто я есть, кем я стал…
заберите меня, мне же тесно в военной-то форме.
комендант, заберите меня, заберите домой.
заберите туда, где войны нипочём не бывает.
я всего лишь нескладный поэт, я совсем не герой…
заберите меня, я вам новую песню сыграю.
заберите меня вместе с клочьями рваной души!
мне её не собрать, не сложить, не спасти и полынью!
и мой китель, вы знаете, чувством одним лишь обшит…
всё, что есть у меня на войне — ваше вечное имя.

***
сытые кошки на стульях кафе прибрежных,
пальмы, трамваи… город — восточный дух,
будто бы джинн, он кофе подносит нежно…
это всё здорово, только прощай, Стамбул.
длинноволосый бармен наливает пива,
по Истикляль слоняемся наобум.
шумный Босфор — нет-нет, не он мне могила,
всё хорошо, вот только прощай, Стамбул.
боль неизбежна даже в объятьях ночи,
тёплой и южной, будто касанья рук.
если со мной любовь моя быть не хочет —
боль не закончится, так что прощай, Стамбул.
яблочный дым кальяна в тени деревьев,
жёлтых такси вереницу ветер придул.
город устал, но не очень. такое время.
я же устал ужасно. прощай, Стамбул.
мне бы ходить по тропам твоим украдкой,
лестницы оббегать с рюкзаком за спиной, как мул.
но болью своей я начинён, как взрывчаткой.
я не останусь. что же, прощай, Стамбул.
я бы вернулся, может, навек, ты знаешь,
если б дорога вывела, спутав ум.
только ты для меня даже волны не оставишь.
мы попрощались — может, и навсегда, Стамбул…
мне бы расстаться с болью своей навеки.
так отпусти меня, славный восточный дух!
в городе, знаешь, то же, что в человеке.
вспомни любовь мою — и забери, Стамбул.
сытые кошки на книгах у букинистов
сонно мурчат под нежным касаньем рук…
c улочкой Гюнеш прощаюсь — доброй, лучистой.
утопи мою боль в Босфоре, мой друг Стамбул.
утопи и забудь, я знаю, ты это сможешь.
так забери, чтоб никогда не вернул.
забудь мою боль, и я постараюсь тоже.
только меня не забудь, я прошу, Стамбул.

***

разрывалось молчание на сумерки, на молекулы,
на зелёные петли едва наступившей весны.
я любил одну девушку, заливался приторным смехом, и
заволакивал, заводил её в свои сны.

я любил одну девушку — и неважно, что были — разные.
для меня они все — образ вечной лютни моей.
трубадуром я был в мире том, где бренчали разности
под тревожно-тусклый привкус-присвет свечей.

трубадуром я был — и остался. любил потерянно,
где-то там, в пустоте, всё искал своего короля,
а попутно — смеялся, считая, сколько отмерено
каждой девушке, что зачем-то попутно влюблялся я.

что искал? короля? красавицу? одиночество?
нет… наверно, не-одиночества ясный свет.
каждый раз понимал, что мне заново жить не хочется,
каждый раз соглашался, что много осталось лет.

сердце рвётся в стихи. я смотрю на него и думаю:
сколько лет же должно пройти, чтобы я нашёл?
я любил одну девушку… я люблю… я закован рунами:
не найду ничего. просто не заслужил ещё.

бились руны на мне, трепетали от крика «хватит же!»,
разрывались, трещали в моих запредельных снах.
только клятву я дал — и куда уж теперь горбатиться
над попытками выжать солнце там, где лишь прах.

я любил одну девушку. её имя было — вселенная.
ей смеялся в лицо и шептал: люби же, люби!..
разрывалось отчаянье на слёзы и на молекулы.
ну а я всё просил: будь со мною. боготворил.

но вселенной я — трубадур, существо забавное,
даже нужное, и она об этом порой говорит…
но мне нужно «не-одиночество», а иначе небо расплавлено.
я молчу. тишина. только, Господи…
…как болит.

***
там, где туманы вьются лилово-красным,
призрачно-красным, сумрачным, блекло-жёлтым,
всеми цветами будто бы радуги, будто сказки,
будто бы всё стало небылью окружённым,
но настоящего не обрело, не сплело, не совпало…
там мне тебя всегда бы было безумно мало.

там, где ночной тропой рыжие бродят лисы,
там, где следят с деревьев за ними совы —
совы мудрые стражи, но совы — птицы,
и потому в ночи останутся невесомы, —
там настоящего будет вдоволь, луны, дороги…
только там меня не нашли бы твои уроки.

там, где лестницы светят блекло-зелёным,
там, где не спуски все они, а подъёмы,
где заплетаются зимы петлёй студёной,
где пробивается смерть сквозь деревьев кроны,
но всё равно не пройдёт, не выходит к свету…
тебя для меня и там-то, кажется, нету.

там, где кусты налиты спелой малиной,
в вихре цветов и красок, стихов и песен,
где даже призрак горя промчится мимо,
где даже стон не может не быть чудесен,
где жизнь сама, не время даже, излечит…
там даже если будешь — тебя не встречу.

там, где туманы вьются лилово-красным,
не оказаться мне ещё очень долго.
но там, где тьма слилась со светом неясным,
есть пустоты глоток, пустоты знакомой.
если приду, следов твоих не теряя —
зажги мне свечу, и, может, тебя узнаю.

нет настоящего, есть — это только слово.
кто виноват, что у нас оно не совпало?
сколько бы ни было — мне тебя будет мало.
значит, стихи и свечи.
значит, не повод…

***
привет. мы будем жить. спокойной ночи.
до новых встреч за будущей чертой…
ты шепчешь это как бы между прочим,
следами оставляя за собой
слова и мысли, проводы, запреты,
оборванную набело мечту…
зимою говоришь, что скоро лето,
а летом белой видишь красоту.
такой, как все. но в этом ли поломка?
ты здесь — а это значит, человек.
неважно, что несёшь с собой в котомке.
неважно, твой уже который век.
неважно, в пилигримов будешь верить
иль в молнии разгневанных богов.
неважно. это всё, пойми, измерить
Осирис, друг мой, будет не готов.
он меряет не то, что остаётся,
не то, что ты опять с собой унёс,
не место (завоёвано под солнцем!),
а только твой незаданный вопрос.
привет? мы будем жить? спокойной ночи?
до новых встреч за будущей чертой?
шепчи вопросы, если очень хочешь,
но это не спасёт тебя, герой.
ты не задашь того, что рвёт на части,
того, что убивает наповал.
хотеть здесь жить — хотеть не значит счастья.
а смерти ждать — не значит, что ты стал
тем, самым мудрым, кто нашёл спасенье,
основу необорванной мечты…
внутри тебя всегда играют тени.
внутри тебя всегда смеёшься ты.
привет, мы будем жить. спокойной ночи!
до новых встреч за будущей чертой!
Осирис рассмеётся между прочим,
в путь новый увлекая за собой.

***

забываясь в горьком звоне золотых клинков
я и видел сны, и сразу я не видел снов
рисовали сны на коже остриём огня
рисовали сны, похоже, самого меня
то, что было в моём сердце, оказалось сном
нарисуй меня на сердце — золотым клинком
нарисуй меня, иначе мне не видеть дня
не забудь меня в раздаче своего огня
сны звенят, трепещут, плачут сотнею клинков

отыщи меня. иначе мне не видеть снов.

***

что может сравниться с могуществом шелкопряда,
иль того, кто за жизнь других выбирает смерть?
иль того, кто ведёт собаку по кличке «Надо»,
поводок сжимает в руке, под ногами — земная твердь.

он хотел бы уже к чёрту выпустить эту собаку,
пусть бежит, ей полезно. но что тогда будет с людьми?
на него положились. ему начертили знаки
на ошейнике славной собаки, что трусцой бежит впереди.

кто кого ведёт? он её — иль его собака?
пока под ногами земля — ему всё-таки наплевать.
шелкопрядом в ночи он прядёт под луною знаки,
хотя знает, что утром придётся рано вставать.

быт, дела — этот блеф нужен только для маскировки.
дело вовсе не в этом… а может, и в этом, нет?..
пусть луна смеётся, пусть корчит свои уловки:
он знает, что лунной ночью бывает — свет.

а собака бежит, и кличка собаке — Надо.
с лаем дёргает поводок — и он шепчет ей «ну, держись!».
сколько б ни было боли, он будет иным шелкопрядом.
будет тем, кто за жизнь других выбирает… жизнь.

Алина Керубини, Украина

Родилась 19 февраля 1991 года. Поэт, бард, переводчик. Печатаюсь с 2005 года. Стихи публиковались в журналах «Скарабей» и «Птеродактиль» (Санкт-Петербург), альманахе «Хвиля» (Киев), ряде самиздатовских изданий и интернет-сборников. Со стихами и песнями регулярно гастролирую; в послужном списке клуб ”The Place” (Санкт-Петербург), «Археология» (Москва), ”Штудерні особистості”, ”Roots”, ”White Horse”, ”КЗС”, ”Бабуин” и другие клубы Киева. На мои стихи на английском языке был записан альбом музыкального коллектива «(044)» (Украина — Латвия) под названием ”Windlight”. Финалист фестиваля "Арфа Давида-2017" (Израиль), стихи вошли в одноименный альманах. Лауреат программы "Новые имена в современной литературе" от издательства "Союз писателей" (Россия), выход книги ожидается в конце 2017 года.