IMG_7905

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

***
“Всё те же мы: нам целый мир чужбина”,
Отечество и тут не подвело.
Тебе в Монако жёсткая перина,
А мне на Севере нецарское село.

И каждой встрече случай предназначен,
Как монолог из стёртых СМС,
Где смысл жизни навсегда утрачен
Для нас, попавших в мировой замес.

Отечество — твоё не помнит имя,
Так, невзначай, а не тебе назло.
Здесь одному — и в городе пустыня,
Но нам с тобою крупно повезло:

Мы вместе тут, на этом свете белом,
В одном кругу, очерченном лишь мелом.

ИСТОРИЯ ЗАКОНЧИЛАСЬ.

История закончилась. Июль.
Жара такая, что пора свихнуться.
А мы все влюблены, и полный нуль
Нам не мешает поутру проснуться.

Мы вне пути, мы вне твоих идей,
Доверья нет нам, доктор Нострадамус, —
Нам вырастить ещё троих детей,
Тебе судить, какая это малость.

Мы позабыли шелест толстых книг,
Чему учили университеты.
Но мы все влюблены, и в этот миг
У нас другие есть приоритеты.

История закончилась. Теперь
Пойдёт постисторическое время.
Здесь нет чудес. Ты просто мне поверь,
Мы новое неведомое племя.

To Kay Donoghue
Как много напишу тебе я писем,
Ещё не знаю. Будешь ли рабою,
Наложницею, девкою, судьбою
Тому, который горд и независим.

Срок так ничтожен, что и испытаньем
Назвать всё это вряд ли кто решится.
Лишь в день отлёта даст тебе столица
На индульгенцию похожее посланье.

Ты прощена и можешь нас покинуть:
Контракт твой завершён и долг погашен
Перед твоим отечеством и нашим.
Лети и сможешь нашей чаши минуть.

Завидуй им, свой выбор создающим,
Но доверяй чутью, а не расчётам:
На свете белом островов без счета,
Но Патрик твой, увы, не вездесущий.

Живи в глуши своей страны забвенной,
Расти детей, довольствуйся немногим,
Слыви учителем задумчивым и строгим —
Так, словно ты славист обыкновенный.

Как много напишу тебе я писем,
Не ведаю и оттого не скрою:
Ещё не знаю, буду ли зависим
Настолько от общения с тобою.

* * *
Всем старым в августе, а может, в сентябре
Обставлю комнату, завешу стены, окна,
И с антресолей запылённых, где
Моё житье зачахло и прогоркло,
Достану прошлое: журналы теребить,
Горшок разбитый, красное варенье,
Кроссовки старые, там шёлковая нить
Все силится улучшить впечатленье.
Сверну и выброшу ненужное тряпье,
Заштопывать и зашивать не стану,
Все выкину — своё и не своё,
Что было даром и не по карману.

Варенье буду чаем разводить,
Письмо твоё читать и слезы лить.

В.М
Естественно, что оставалось мне —
Пропал, исчез, и даже год не вышел.
А ты при деле — бормотание слышу:
Он, видно, тоже говорит во сне.

Капотни факел все ещё горит,
А значит, мир, как прежде, существует,
Присутствует, довлеет и пустует,
С FM частот с тобою говорит.

Пусть ахинея, пусть галиматья,
Но не проси ты многого у Бога:
Не нужно слов, достаточно и слога,
Чтобы понять пределы бытия.

И кто здесь жив, а кто не жил и дня
Останется загадкой для меня.

МАКЕДОНИЯ.
«Како Струга нема друга…»
Сербская народная песня.

И нет другой. Здесь водяная гладь
С невиданными прежде островами:
Тростник, трава (но точными словами
Славянскими никак не передать).

Озёрной чайке, музыке турецкой,
Албанским землям в двадцати верстах
Здесь все знакомо, на своих местах,
И нет иного в эре постсоветской.

Пойми славян вне этих перемен,
Хоть ты — Мефодий, и, поняв, возьми
Глаголицу с Кирилловых колен
И в охридские воды погрузи.

И станет ясно, отчего же Струга
Не ищет мужа, не находит друга.

***
Там на море чёрном, на болгарских землях,
Где растет ничейный, дикий виноград,
Все мы выпивали, но на разных мелях:
Мытарь и опричник, бес и казнокрад.

Что за атмосфера? Каковы причины?
Кто меня заставил? Что мне заплатил?
Силюсь вспомнить цифры. Ну, хотя бы, вина,
Только все пустое — напрочь позабыл.

Видно защищает ангел мой хранитель
От разрыва сердце, душу от тоски.
Где ты фавн несебрский? Где твоя обитель?
Где ты нынче топчешь пляжные пески? —

На болгарских землях, дальше или ближе —
Вот ответ ответов, сразу, наугад.
Все мы согласимся, все одно подпишем:
Мытарь и опричник, бес и казнокрад.

НЕ УЕЗЖАЮ
В предместьях проживая приживалой,
Синкопе выучишься и шизофрении,
И если пожелаешь — то, пожалуй,
Плясать и драться — всё на три-четыре.

В конце концов тревоги победят:
Я вырасту, я выучусь и стану
На лучшее жилье претендовать:
На лифт сухой, на кухню или ванну.

Возьмусь перевозить и дух, и пыль;
Из шкафа выпадут две палки на веревке,
Пихну в ведро, но нет былой сноровки —
И выехать уже не хватит сил.

Что сделаешь: привяжутся места,
Хоть я не тот и родина не та.

***
От сонета до оды,
Никуда, никуда не спеша.
Об одном и о разном —
Оставить и не обмануться.

На послание чтобы,
Мне хватило карандаша,
Устояв пред соблазном
Объяснить, рассказать, рисонуться.

Все никак не дойду,
Все погосты, базары-вокзалы,
Где стена Поднебесной?
Отставшим не свисну, не крикну.

Предпочту тишину —
Лишь она ничего не писала
О реке и о звездах.
Ну, а с одиночеством свыкнусь.

Ржавым терпким вином
Наберусь в неизвестной таверне.
Будут рубщиком мяса
Оставлять — убегу до рассвета.

В татарчонке одном
Обознаюсь, и сам не поверю —
Ах, поведай мне, Яса,
Далеко ли до краешка света?

От сонета до оды —
Ни моды, ни стиля, ни ветра —
Лишь дурная дорога
Мотает петлю за петлею.

Свои желтые воды
Завари вместе с чаем мне, Лета.
Я напьюсь и до срока
Позабуду про встречу с тобою.

***
Все крепче лужи, все желтей земля.
На липовой аллее все печальней.
Никто не сможет выгнать октября,
Остановить — твой почерк вертикальный.

Скупой дневник запишет твой ответ
На вымыслы теорий и законов,
Строка к строке. Из бисера помет,
И впрямь, пора нарисовать дракона.

Он пыхнет жаром, в океан нырнет,
Покажется дорогой безымянной,
Той, на которой твой охранник пьяный
На курево бумагу изведет.

Телега скрипнет, на восток стремясь;
Ты улыбнешься, как-то безучастно.
Так, словно, эта призрачная вязь
Сильней веревки резала запястья.

ПОДРАЖАЯ ЯПОНСКОМУ ПОЭТУ

Так долго отбывая на чужбине
Изгнание, пугаешься картинно
Размерам перемен, хотя тайком
Глядишь на отраженные в витрине
Ее глаза и думаешь о том,
Что все по-старому, лениво и поныне.

В провинции, подальше от огня,
Да, только там, но только ли меня
Не удостоил взглядом Кобо-дайси?
Его письмо за пазухой храня,
Надеялся быть узнаным — мужайся,
Безлика почта нашего царя.

Листва. Листва. Но только ли ее
Я вспоминаю, Мацуо Басе
Читая вслух от слога и до слога,
Не понимая смысла, словно все
Есть только звук, кирпичная дорога,
Еще шуршащая:» еще».

Настало время почерками слиться
С моей страной. Осколком черепицы
На той стене я объясню все беды,
Нам не грозящие. От обода и спицы
Свои мотивы и свои советы
Во время возвращения в столицу`.
_________________________________
`зд. — в Киото (др. столица Японии)

Авторская справка: Сергей Мартынов, Ирландия

Родился в станице, на Кубани. Живу в Голуэй