Photo Arkadi Klioutchanski 2017-07-09 Niagara

ВСЕ ТЕ ЖЕ МЫ: НАМ ЦЕЛЫЙ МИР ЧУЖБИНА…

***

Всё те же мы: нам целый мир чужбина…
Уж надоесть успело в нём слегка,
Что повстречаешь всюду дурака
Без исключенья племени иль чина.
Богат набор безумцев и калек.
Им выдавать готов свои химеры
Опять очередной бесстыжий век
За проблески какой-то чистой веры.

Куда ни глянь – знакомых масок свора,
Лишь кое-как подкрашенных едва.
Летят по ветру новые слова
Оскоминой приевшегося вздора.
В ад вымощена знатно, как всегда,
Намереньями добрыми дорога.
А прежний опыт сгинул без следа.
Ориентиры есть, но их не много.

И всё же есть. Вот солнце с небесами.
Вот музыка. Вот боль. А вот любовь.
Вот рифмы, что скрепляют строки вновь.
Вот тишина в забытом старом храме.
Что нам века? Что нам до их затей?
Мы здесь – чтоб протянуть друг другу руки.
И эта связь меж нами тем сильней
Чем непреодолимей грань разлуки.

Чем безнадежней, злей судьбы бесчинства,
Чем нерушимей вечный плен времён,
Чем в нём вернее каждый заключён,
Тем ощутимей пленников единство.
Пусть очень мало бедных средств у них.
По сути, больше ничего не надо –
Лишь мысль, аккорд, мазок, резец да стих.
И рушится проклятая преграда.

Но, впрочем, болтовнёю тоже полны
Старания, надежды и мечты
Средь поглощающей всё пустоты
Времён, что набегают, точно волны.
Слабее звуки прежде громких лир.
И остаётся, слыша их всё реже,
Как остров в океане, целый мир,
В котором – на чужбине – мы всё те же…

Новгород

Века и воды. Озеро и небо.
Вокруг по берегам ковёр травы.
И места не сыскать иного, где бы
Так чудились русалки и волхвы.

Мечты волшебный миг… Глаза прикрою…
Туда, мой сон, меня перенеси,
Где умывались девицы росою
Туманным утром на заре Руси.

Как давит груз истории на плечи!
Я многое, пожалуй, дать готов,
Чтоб побывать хоть раз один на вече
У здешних торгашей и крикунов.

Заморские давно уплыли гости.
Едва лишь плещет слабая волна.
Но в памяти, и в камне, и в берёсте
Прошедшая жизнь запечатлена.

* * *

Побывал за морями, и на море, и в горах.
Повидал белый свет. От меня тайн в нём больше нет.
И уже не припомнить, когда потерялся страх,
Что чего-то могу не успеть в суматохе лет.

С Божьей помощью зла и добра я секрет постиг.
И остался запрет на немногие лишь плоды.
Это строки когда-то сгоревших в пожарах книг.
Это недостижимость пославшей нам свет звезды.

Отвратить ничего, что хотелось бы, не суметь.
И назад никогда не вернутся, кого мне жаль.
На земле вновь позвякивать будет продажно медь.
Да поблёскивать станет под солнцем зловеще сталь.

Если б толк извлекать из всего, что потом узнал,
То, наверное, как-то иначе прожил бы вновь.
Суета… Среди этого мира, что прост и мал,
Божьей милостью мне остаётся одна любовь.

Опыт английского сонета
(этюд)

Отмерен срок и звёздам, и планетам,
Хоть долог он и их конец далёк.
Но каждый год – зимою, как и летом –
Какой-то в небе гаснет огонёк.

Всем городам и царствам срок положен.
Ничто не избежит своей судьбы.
А мы напрасно зло под небом множим
В борьбе за место – алчны и горды.

И каждый образы, что сердцу милы,
Всё, что навеки б сохранить хотел,
Несёт с собою только до могилы.
С ней и у памяти есть свой предел.

И ясно здесь, как дважды два – четыре,
Что вечно только время в этом мире.

Опять эклога
(Из цикла:
«Непрошеные диалоги»)
А. С. Пушкину
И я припомнить мог бы много
Чудесных встреч ушедших дней,
Не осуждая слишком строго
Любви и глупости своей.

Я дань науке страсти нежной,
Ожогам, что приносит пыл,
Томленью грусти безнадежной
Сполна когда-то заплатил.

Я чувствам предавался слишком,
Настолько полнил ими дни,
Что радовался передышкам,
Когда случались вдруг они.

Но как-то боль потом приелась.
Я стал беречь остаток сил.
Покою, видно, захотелось.
И часто сам себе твердил:

«Души прекрасные порывы,
Поползновения дави,
Храни себя, чтоб быть счастливым,
От бед и глупостей любви.»

Судить я никого не буду.
В том, верно, нет ничьей вины,
Что страсти роковые всюду –
Опасны, горьки и смешны.

Как жаль! Просты сколь чувства эти.
Пока людской род не зачах,
Что б мы ни делали на свете,
Во всём – отвергнутым быть страх.

А я свои стишки рисую –
Удачно даже иногда.
Уже не жалко, что впустую
Проходят чередой года.

Но знаешь? Ничему не учат…
И повторяются лишь вновь –
И, повторяясь, снова мучат
Меня – и глупость, и любовь.

* * *

Твоё письмо ко мне так долго шло…
Лет тридцать семь, уж коль считать с начала.
Зим тридцать семь. Как ни смотри – не мало.
Две жизни между нами намело.

Но годы – как волшебное стекло.
Всё через них ясней и проще стало.
Хотя нам встреч так мало выпадало,
С тобой всегда тепло мне и светло.

И благодарен я судьбе и Богу
За то, что неизменно всю дорогу
Наперекор законам суеты

Под дней и лет капели мерной звуки
Сквозь злой, пустой, холодный мир разлуки
И светишь мне, и греешь душу ты.

* * *

Их удивительная смелость –
Загадка для меня подчас;
Нескромным быть мне б не хотелось,
Им – безразлично каждый раз.
Лениться ль, спать ли мне охота –
У них всегда своя забота;
И теребят, чего-то ждут,
Презрев покой мой и уют.
Понять пытаюсь еле-еле
Хоть что-то в этой жизни я;
Они – всё судят, не тая,
Как будто знают в самом деле…
И сомневаться начал сам:
Себе ли верить – иль стихам.

* * *

Мы встречаемся редко.
Гаснут звёзды к заре.
Затеряется метка
Снова в календаре.
Зря ты брови печалишь.
Жизнь не будет иной.
Здесь играет судьба лишь
И тобою, и мной.

Разжимаются руки
В им привычный уж раз.
Нашей новой разлуки
Круг начнётся сейчас.
Сердцу холодно стало.
Вздох сдержать я не смог.
И так времени мало.
И так много дорог.

Нету слов почему-то.
Только мчатся вперёд
За минутой минута…
Да за месяцем год.
Вот сказать бы старушке:
Что же ты так груба?
Что ж бросаешь игрушки
На дороге, Судьба?

Другу парадоксов
(Из цикла:
«Непрошеные диалоги»)
А. С. Пушкину
О, сколько нам иллюзий вздорных
Надежды юности дарят!
Куда торопим жизнь, проворно
Познать стараясь всё подряд?

В пылу прекрасного порыва
Открытий чудится улов,
И даже гений торопливо
Мечтам дань чувств собрать готов.

Когда б мы в молодости знали,
Что будет всё наоборот –
Как и потери, и печали
С собою опыт принесёт.

* * *

Лоскутной жизни покрывало
Наброшено на россыпь лет.
Чего-то остаётся мало.
Чего-то вовсе больше нет.

Во мгле воспоминаний детство.
И юности волнений миг.
Мечты, заботы, цели, средства –
И всё, что видел и постиг.

Мелькали города и лица.
Стиралось всё, как с парты мел.
Уж никогда не возвратиться
К тому, что сохранить хотел.

Окинешь взглядом лишь усталым
Свой лоскутков узор живой…
Но не согреться покрывалом.
И не укрыться с головой.

Авторская справка: Аркадий Ключанский, Канада

Аркадий Ключанский – родился в 1965 г. в г. Дубне (Московской обл.). Окончил Московский химико-технологический институт им. Д. И. Менделеева. В 1990-1992 гг. жил во Франции, с 1992 г. – в Канаде, где окончил Оттавский университет (University of Ottawa) по специальностям «Slavic Studies» и «Russian Language and Literature». В настоящее время преподаёт в этом университете. Изданы сборники: «Глумление над классикой», «Графомания» (оба – Gilmore Publishing, Ottawa, 2012), «Напрасный труд» и «Огрызки вдохновения» (оба – Gilmore Doculink, Ottawa, 2016). С 1916 г. по наст. время – президент Творческого оттавского литературного клуба «ТОЛК».